Адепт (СИ), стр. 28

Великолепные мансарды поместья стали заметны на горизонте.

***

Блэйк бодро соскочил с коня и вместе с Аскелем пересекал роскошный двор огромного двухэтажного поместья. Искусно выложенная плиточная дорожка, гладкая, вычищенная, мраморная, вела к сухому белокаменному фонтану с восхитительно выполненной статуей — Слейпниром, восьминогим конем Одина, быстрее которого не найдется ни одной лошади. Вокруг поместья росли живые изгороди, сейчас голые и черные, покрытые снегом; высокие стройные деревья возвышались рядом с огромными панорамными окнами, а некоторые из них пускали ветки прямо над балконами.

Если двор Блэйка находился в благородном живом беспорядке, то здесь все было идеально и безукоризненно. Впрочем, у владельца замка было много слуг.

Навстречу Блэйку и Аскелю вышел молодой камердинер и, отвесив короткий поклон, преградил путь.

— Господин никого не принимает, — отчеканил он.

— Меня примет, — холодно ответил чародей.

— Но… — промямлил камердинер, когда Блэйк отодвинул его с пути и вплотную подошел к двери.

— С дороги уйди, говорю.

И молодой мужчинка послушно отошел. Лицо его заметно побледнело.

Когда чародей со своим адептом зашли в ошеломляющее своей роскошью и богатством поместье, Блэйк слегка нервно ухмыльнулся и скрестил руки на груди, а Аскель почувствовал, что ему стало жарко, и он опустил взгляд в пол, стараясь исчезнуть из этого места. Просторные комнаты оглашали невыразимо пошлые протяжные женские стоны и только изредка сбивчивый мужской хрип. В остальном, как казалось, поместье пустовало.

— Встречай гостей, Персифаль! — крикнул Блэйк, ухмыляясь, — кончай трахаться!

Стоны вдруг стихли, и на втором этаже послышались быстрые шаги, а потом и вовсе бег. Обнаженный мужчина с накинутой на бедра сложенной простынкой выскочил на лестницу и радостно заулыбался, обнажая ряд ровных белоснежных зубов. Огненно-рыжий, высокий, но ниже, чем Блэйк, с огромными, искрящимися зелеными глазами и геометрической татуировкой на руке, этот самый Персифаль, Персифаль Альшат, по происхождению южанин, улыбался и бежал навстречу старому боевому товарищу, с которым успел в свое время отлично спеться.

— Блэйк, старина! — улыбаясь, Персифаль кинулся чародею на шею, а простынка слетела с узких бедер, на что Блэйк искренне и громко рассмеялся. — Сколько лет прошло, Ифрит*?

— Рад тебя видеть, прохвост, — улыбнулся черноволосый и крепко пожал его руку. — Ты уж извини, что так нагрянули, я, в общем-то, сначала и не хотел.

— Что за бред ты несешь! — возразил рыжий и только теперь прикрылся, заметив за спиной друга парня, который отводил взгляд и казался совсем неприметным. — О, дева, Блэйк! Ты серьезно? Что за серая мышка?

— Внешность мышки обманчива, — чародей отошел в сторону и легонько подтолкнул адепта в спину, но, заметив то, как он напрягся, мысленно пообещал себе извиниться.

Поначалу юноша немного растерялся, стушевался перед исключительно харизматичным мужчиной, выглядевшим гораздо дружелюбнее его наставника, но уверенно протянул руку, встретившись с подсказывающим спокойным взглядом Блэйка. Рука Персифаля оказалась горячей, живой. Руки наставника всегда были ледяными.

— Аскель Хильдебраннд, — теперь парень был убежден в том, что рыжий — свой человек. На мгновение на его лице блеснула та самая уверенность, стойкость, расчетливость, присущая его наставнику. Черноволосый заметил это и на долю секунды почувствовал новую ноту ароматов, скользнувшую в роскошном поместье. Что-то свежее, влажное, похожее на дикие травы и утреннюю росу. Блэйк перевел взгляд на каменного Слейпнира, видневшегося сквозь стекло панорамного окна, и улыбнулся. Совсем коротко, но значимо.

— Персифаль Альшат, — рыжий крепко пожал его руку и довольно ухмыльнулся. — А теперь пройди за камердинером, Аскель, познакомься с моей адепткой. Блэйк, ты не против? И славно. Пошли, вина накатим — еще с нашей молодости! — Персифаль мечтательно заулыбался, а Аскель, услышав эти слова, подумал, что рыжий шутит. В самом деле, какая былая молодость, если оба они явно не старики?

Аскель покорно шел за молодым, богато одетым камердинером, чувствуя странное ощущение возбуждения перед встречей с новым человеком, а, тем более, девушкой. Он не знал, чего именно ждать, но был готов познакомиться с ней, быть может, даже подружиться. Его удивило, что камердинер не пошел наверх, а все пересекал нижний этаж, двигаясь туда, где было довольно темно и мрачно. Сияющая мебель редела, портреты и картины погружались во тьму, а камердинер все шел. Наконец, они остановились перед низенькой тяжелой дверью. Мужчина шагнул вперед.

Комната, в которую они вошли, была довольно маленькой и очень скромной в сравнении с роскошью великолепного поместья. Маленькая кровать на низеньких ножках, старый стул, огромный стол, заваленный книгами, фолиантами и пожелтевшими листами, и деревянный ящик в углу комнаты — все, что заполняло эту комнатушку. Юноше вдруг подумалось, что он живет роскошно. Маленькая хрупкая девочка, даже не девушка, сидела за этим самым огромным столом и, обернувшись к вошедшим, испуганно замерла на месте. Она была некрасивой и тощей, почти без намеков на взросление. Грубое серое платьице висело на ней, как на вешалке, плотно закрывая шею и накрывая острые коленки. Ее светлые редкие волосы аккуратно заплетены в тонкую косичку чуть ниже лопаток, а сама она была безликой. Бледная, серая, неприметная и испуганная, замученная. Яркость ее лицу придавали только яркие губы цвета спелых вишен.

— Господин распорядился, чтобы ты заняла гостя, — равнодушно, будто неживой, проговорил камердинер и, не желая слушать расспросов, удалился, оставив их наедине.

Аскель, заметив, насколько юна эта особа, взял ситуацию в свои руки и, улыбнувшись, поприветствовал ее.

— Здравствуй, — сказал он мягким, приятным голосом. — Аскель Хильдбраннд, — он протянул ей руку, — просто Аскель.

Девочка смущенно пожала его руку своей крохотной ручкой и робко подняла глаза на парня.

— Катрин Шеат, — голос девочки был слабым, кротким, но располагающим. Она уступила ему свой стул, но, получив отказ, снова опустилась на него, закрыв книгу, с которой работала.

— Ты давно обучаешься? — спросил Аскель как бы между прочим, так, чтобы занять разговор.

— Полтора года, — грустно ответила Катрин и начала вертеть на тонком пальце простенькое колечко из черненого серебра. — А… а ты?

— Гораздо меньше, — улыбнулся юноша, пытаясь как-то разговорить собеседницу и вызвать на ее кротком лице хотя бы подобие улыбки. — Что это? — вдруг спросил он, услышав странный звук.

— А, это? Котята, — Катрин поднялась со стула и подошла к деревянному ящику, а затем присела перед ним. — Посмотри.

Аскель с интересом пошел за девочкой и вместе с ней наклонился над ящиком со старыми тряпками. Большая серая кошка, пушистая, с длинными усами, лежала, растянувшись, и кормила трех котят с закрытыми глазками — двух серых, как и она, а одного белого, с серым толстым хвостиком и пятнышком на круглой спинке. Беспомощные комочки, которые еще не могли стоять на дрожащих слабых лапках, вслепую ползали на животах по матери и ящику, иногда попискивая и шипя. Юноша погладил спинку белого котенка указательным пальцем и улыбнулся. Тогда и Катрин заулыбалась тоже — ей понравился Аскель, такой светлый, чуждый мороку ее комнатушки.

Серая кошка, которая бросалась на всех чужаков, подходивших к ней, неожиданно для Катрин замурлыкала и потянулась мордочкой к руке Аскеля, а когда он почесал ее ушко с кисточкой — и вовсе ткнулась мокрым холодным носом в его теплую ладонь. Девочка восторженно смотрела на своего гостя.

— Невероятно! Она всех у нас покусала, даже на господина Персифаля шипела! — она всплеснула руками. — А тут, смотри, ласкается!

— Я люблю кошек, — ответил Аскель, поглаживая мягкую кошачью шерстку, — а они, вроде как, и меня тоже. Гляди, этот скоро раскроет глаза.

Катрин потянулась к котенку, аккуратно взяла его на ладошку и поднесла к свету, чтобы лучше рассмотреть. И правда, появилась крохотная щелочка, а, значит, и другие котята скоро откроют глаза. Аскель стоял и умилялся этой картине. Некрасивая, худая девочка показалась ему хорошей хотя бы потому, что была доброй и приветливой, пусть и не сразу. Когда она подняла беспомощного котенка выше, рукав ее грубого серого платьица сполз до локтя, обнажая тоненькую руку. Аскель изумленно замер на месте.