Адепт (СИ), стр. 27

Адепт поднялся, когда услышал приближающихся лошадей.

Блэйк осанисто держался на своем воронке без седла, а горностаевый жеребчик бодро бежал следом, высоко поднимая стройные сильные ноги и потряхивая угольной гривой, так ярко контрастирующей с белым корпусом. Чародей соскочил на землю, прошелся рукой по конской шее и молча посмотрел на Аскеля. Посмотрел так, что нерадивый ученик отвернулся.

— Я просил тебя собрать вещи, — прозвучал холодный равнодушный голос.

— Я… я сейчас, — запинаясь, опустил глаза юноша и было развернулся к сумкам и вьюкам, как Блэйк опередил его.

— Поздно, — чародей прищурил серебристые глаза и стал запрягать своего воронка. — Я теперь как-нибудь сам.

Аскель стоял посреди полянки, опустив голову как поруганный ребенок; впрочем, так и было. Он не рассчитывал на такой резкий перепад настроения. Еще ночью чародей кружил его, держал руку на его талии, а потом подпустил совсем близко, вплотную, под свой плащ, пропахший чабрецом и кедром, а сейчас молчал. Молчал, но Аскель готов был разрыдаться, чувствуя этот немой укор, вонзающийся в мозг и пожирающий совесть. «Лучше бы ругал, лучше бы наказывал, — подумал он. — Только бы не молчал».

— Стоять долго собираешься? — жестко спросил колдун, не оборачиваясь. — Запрягай своего коня. Выдвигаемся.

Аскель, ни разу не запрягавший лошадь, стоял, не зная, за что взяться. Блэйк знал об этом. Разочарованно покачав головой, чародей принялся запрягать горностаевого, чувствуя, как плохо стало парню. «Может, переборщил? — вдруг подумал Блэйк, затягивая ремни. Он едва скосил взгляд на адепта и вернулся к работе. — Да нет. Чушь какая-то».

Парень был мрачнее тучи. Блэйк — невыносимо холоден и спокоен, неестественно отрешен и задумчив.

Они двигались до Вальдэгора не менее шести часов, и за это время ни чародей, ни его ученик не обронили ни единого слова.

Ворота города открылись перед ними в полдень.

========== Глава десятая: «Дела сердечные» ==========

Чародей почти не узнавал этот преобразившийся, распустившийся город перед приездом имперской элиты. Ни одного нищего, ни одного прокаженного не было видно на опустевших вычищенных улочках Вальдэгора. Ни заполненных отходами канав, ни человеческих останков на эшафоте, ни даже проституток, которых здесь всегда шлялось в избытке, на удивление не наблюдалось. Зато стражи было слишком много. На каждом шагу, на каждой улице то и дело проходили закованные в латы стражники с алебардами и полуторными мечами. Скрипя железом, они вышагивали по пустынным улицам и осматривали каждый закоулок. Герольды трубили и оглашали приближающийся праздник — в тот день гуляли и шабашничали колдуны.

Все еще расстроенный Аскель вяло следовал за наставником, ссутулившись в седле. В его мыслях крутился тот утренний случай, ведь стоило ему просто собрать эти чертовы вьюки, как Блэйк остался бы доволен и, быть может, стал бы разговорчивее. Но чародей гордо молчал, даже не смотрел на адепта и лишь изредка останавливал коня, чтобы дождаться его. Впервые Аскель мечтал, чтобы его как следует отругали — только бы не чувствовать этот ломающий сознание немой укор. К удивлению парня, Блэйк нигде не задерживался, а все ехал и ехал, пересекая город.

— Лови ее! — закричал закованный в латы стражник с обнаженным мечом, толкая вперед себя двух помощников, одетых гораздо скромнее, — лови суку!

Огромная собака с обрезанными ушами и коротким хвостом пулей неслась по дороге, широко раскрыв зубастую темную пасть. Она озлобленно бежала от стражников и громко рычала и лаяла, так и норовя на кого-нибудь накинуться. Аскель отвел коня в сторону, но до Блэйка дойти не успел.

— Лови! Убивай ее! А, зараза! — закованный в латы оступился и растянулся на заснеженной дороге.

Огромная собака понеслась прямо на парня и бросилась на него. «Не использовать магию, — твердил себе Аскель, — только не использовать магию!» Он попытался закрыться руками, но пес оттолкнулся лапами от земли и налетел на него, сбивая с седла. Краем глаза парень заметил, что из пасти собаки хлещет пена.

Он рухнул спиной на землю, сдавленно крикнув, а Блэйк, соскочив с коня, кинулся к Аскелю. Чародей склонился над свернувшимся от тупой боли адептом и коснулся рукой его бледной щеки.

— Встать сможешь? — спросил Блэйк, и в его голосе прозвучала тень волнения.

Аскель коротко кивнул и, морщась от боли, попытался встать, но тут же рухнул снова, едва сдерживая крик. Блэйк прикрыл глаза, пытаясь прийти в себя и успокоиться, потому что образ плакальщицы, вещавшей смерть, снова появился в его сознании. Аскель услышал, как истошно завизжала собака и упала в снег, конвульсивно дергая лапами. Ни одного стражника не было рядом с ней, а чародей не сводил с воющего животного глаз. Юноша сразу понял, кто сократил жизнь бездомного пса, который замолчал мгновение назад.

Блэйк поднял адепта на ноги и, придерживая его за плечи, ждал, когда он придет в себя. Запыхавшиеся стражники только теперь добежали до чародея и с мертвенно-бледными лицами замерли перед ним.

— Так это вы, господин чародей! — ахнули мужчины и опустили мечи, — помилуйте Богов ради! Не успели!

— Вон с глаз моих, — холодно и коротко ответил Блэйк, не отпуская парня, едва держащегося на подкашивающихся ногах. — Дыши глубже, сейчас отпустит, — тихо проговорил чародей, мягко поглаживая плечи юнца, когда стражники удалились. — Скоро будем на месте, отдохнешь.

Он снова кивнул и, освободившись, медленно поплелся к горностаевому жеребцу, стараясь дышать глубоко и осторожно. Боль в спине была невыносимой. Он с трудом влез в седло, натянул поводья и пустил коня шагом, морщась от каждого движения. Блэйк держался рядом, готовый в случае чего поймать его и привести в чувство.

Дома редели, их почти уже не осталось, и городские каменные пейзажи сменились открытыми пространствами предместий Вальдэгора. Город, окруженный крепостью, закончился высоким каменным мостом, стоящим над глубоким рвом с промерзшей водой. Копыта лошадей звонко и мерно зацокали по холодному камню.

— Ты как? — обернулся Блэйк и притормозил коня.

— Ничего, пройдет, — выдохнул Аскель и снова поморщился от боли, когда жеребец едва не поскользнулся на гладкой поверхности.

Блэйк дождался, пока адепт сравняется с ним, и перехватил поводья горностаевого жеребчика, останавливая его. Юноша непонимающе поднял мутный взгляд на наставника.

— Я могу помочь, Аскель, — спокойно проговорил чародей. — Но не строй из себя того, кем не являешься. Тебе больно, а ты до последнего брыкаешься и отнекиваешься. Разве тебе становится от этого легче? Иногда даже мне не нравится твое безрассудное упорство. Упорство на грани безумия.

Аскель не ответил, опустил взгляд на луку седла и уже несколько секунд, пока говорил наставник, гипнотизировал ее. В его голове снова крутилась утренняя картина, и он уже не знал, как реагировать на слова колдуна. Он ждал подвоха. Удара в спину. Когда он будет так близко, когда будет таким простым, по-человечески живым, а потом снова наденет маску безразличия и этой аристократической вызывающей гордости и высокомерия.

— Молчишь? — мягко спросил чародей, — понимаю. Я привык, Аскель, привык к тому, что меня ненавидят, боятся. Меня это не цепляет. Уже давно. Можешь не стараться.

Он отпустил поводья и чуть отвел жеребца.

— Но я понимаю, с чего ты вдруг молчишь. Раскусил тебя сразу же. Ты боишься меня, потому что не знаешь, чего ждать. Я сам не знаю, чего мне от себя ждать, — он едва заметно улыбнулся, но скорее от досады. — Не бойся меня. Я знаю, что ты противишься этому, но ты можешь мне доверять. Хотя бы потому, что я обязан быть твоим наставником. Хотя бы потому, что так гласит бумажка, которая валяется в моем столе. Потому, что я бы убил тебя, не значь ты для меня ничего.

Весь оставшийся путь они провели в молчании. Аскель все так же отрешенно смотрел вдаль, раскладывая в недрах воспаленного мозга все то, что услышал. Блэйк был спокоен, как и всегда. Но это спокойствие смешалось с облегчением, которое он почувствовал, когда попытался стать честнее перед учеником, который попросту запутался в себе. Впервые за все то время, что он был знаком с парнем из Старых Затонов, он захотел помочь ему разобраться в себе и побороть призраков прошлого, которые бредут за ним по пятам. «Не такой уж я и плохой, — подумал Блэйк. — Да и он тоже. Как драгоценный камешек. Пока еще мутный, неровный… А потом отшлифуешь — и станет таким, что дух захватывает от точеных граней и восхитительной глубины цвета. И никто не посмотрит на него, такого неровного, неприметного. А я уже знаю, каким он будет, когда я отполирую его своими же руками. Уже знаю его цену, от которой голова кругом пойдет. И тот, кто осилит расплатиться за его блеск, нашелся… Ему бы только себя найти…»