Адепт (СИ), стр. 26

Трупик Кергерайт смешался с вольным ветром и развеялся по древнему лесу, снова став частью того, из чего был рожден.

***

Блэйк распалил хворост щелчком тонких пальцев.

Сухие тонкие прутья разом вспыхнули, затрещали в живом веселом пламени и один за другим стали погибать, объятые нестерпимым жаром. Блэйк холода не чувствовал, Аскеля трясло.

Было волшебно.

Мороз лютовал, сушил снег, на котором играли рыжие отблески пламени; где-то совсем далеко протяжно выли голодные замерзшие волки — ободранные и отощавшие, озлобленные. Огонь едва слышно гудел, хворост трещал, а сова, пролетевшая над путниками у костра, тихо прокричала и исчезла.

Продрогший Аскель поднял взгляд на чародея, абсолютно абстрагировавшегося от всего, что происходило. Парень заметил перемены в его лице, на котором сейчас плясали яркие отблески, резко выделяя и без того четко выраженные линии скул. Его глаза холодного цвета звезд больше не казались такими ужасающими, как в тот раз. Они были спокойными, отрешенными, но впервые невыразимо-печальными, озадаченными и ищущими чего-то в небытие, в которое они были устремлены. Волк завыл где-то ближе.

По черным волосам скользнула рыжая тень. Чародей почти не дышал, будто находился в трансе.

Аскель, последовав примеру наставника, всмотрелся в веселое пламя, но когда потерялся в его пылающей бесконечности, понял, что это пламя мертво так же, как и печальные глаза чародея. Такой же обманчивый, старый, могущественный и скрывающий тысячи тайн, о которых никто никогда не узнает, огонь загадочно мерцал и бесконечно много шептал, изредка плюясь живыми искрами.

Холод не отступал, и Аскель, теплее укрывшись, обнял колени.

— Замерз? — спросил Блэйк, неожиданно вернувшись в реальность, и из его тонких губ вырвался пар.

— Чепуха, — отмахнулся юноша и снова вздрогнул от навязчивого холода.

Блэйк неожиданно поднялся, оправил плащ и подошел к нему.

— Дай руку. Согреешься и время убьем, — все так же отрешенно обратился чародей.

Аскель протянул ему руку в светлой перчатке и поднялся, все еще не понимая, чего от него требуют. Ловко чародей перевел свободную руку парня на свое плечо, а сам, подойдя чуть ближе, опустил кисть на талию адепта.

— Ну конечно же, ты никогда не танцевал, — тихо проговорил Блэйк и закружил Аскеля в неспешном вальсе. — Как тебе? Под нашими ногами — кости сотен людей. Такие мысли возбуждают.

Снег хрустел под подошвами сапог, лютый мороз спирал дыхание и обжигал холодом легкие, а на черном глубоком небе, бездонном и древнем, ослепительно ярко сияли одинокие мертвые звезды. Блэйк двигался плавно и отточено, Аскель чуть хуже, более живо, но чародею нравилась эта живость и искренность, от которой он начинал отвыкать. Он не до конца понимал, от чего пылали щеки юноши — то ли от мороза, то ли от его близости. Костер, лишенный пищи, начинал угасать и теперь только слабо мерцал, едва освещая лица двух чародеев — одного опытного, прошедшего огонь и воду, сражения, а другого лишь только вставшего на этот тяжелый путь.

Чуть склонившийся к адепту из-за высокого роста, чародей был совсем рядом и только притягивал к себе ближе. От чего-то Аскель не пугался мертвого взгляда, а лишь стремился встретиться с ним и прочесть в пепельной глубине хоть что-то, что немного приоткрыло бы завесу тайн.

— Хорошо, Аскель, — одобряюще проговорил Блэйк низким глубоким голосом, отзывающимся мурашками по спине, — чуть плавнее. Вот так.

Снег скрипел, огонь тихонько шептался, боясь нарушить сложившуюся атмосферу, а музыка звезд зимней ночи разливалась в морозном воздухе, тихо звеня и переливаясь.

Перед глазами Блэйка все еще стояла Кергерайт, обнявшая тоненькими прозрачными ручками острые коленки. Он боялся признаться самому себе, что опасался потерять одного человека, который, как он себя уверял, еще ничего не значил. Не мог значить. И этот самый человек был рядом. Смотрел в ночную тьму и нервно сжимал его руку.

Чародей отпустил парня и молча опустился рядом с ним на поваленное дерево. Он бросил кучку хвороста на мерцающие угли и, звонко щелкнув пальцами, снова разжег пламя, которое сразу же озарило и его лицо, и лицо адепта.

Чародей знал, что Аскелю все еще холодно. Знал, что он смертельно вымотался и очень хотел спать.

— Вздремни пока, — тихо сказал чародей и, придвинувшись ближе, накрыл его своим плащом, — потом поменяемся.

— Спасибо, господин, — прошептал Аскель и почувствовал, как сильно он хочет спать и как ему спокойно, когда наставник рядом.

Огонь убаюкивающе трещал, тихое дыхание чародея внушало спокойствие, и только изредка эту тишину разрывал отдаленный вой одинокого волка.

***

Аскель проснулся, вздрогнув, и какое-то время не понимал, где он находится и почему сидит, опустив голову на плечо наставника. Запах костра, потрескивающее живое пламя и холод поставили все на место, и юноша вспомнил, что они двигаются в Вальдэгор, а он уснул, потому что господин собирался сменить его позже. Ночь заканчивалась, и все стало серым в утренних предрассветных сумерках.

Блэйк не спал всю ночь. Он все так же сидел на поваленном дереве, расставив ноги, и лениво мешал длинной хворостинкой мерцающие угли. Он был настолько близко, что юноша чувствовал, насколько на самом деле он теплый, слышал, как мерно и глубоко дышит чародей, и как медленно бьется его сердце. На антрацитовых волосах, падающих на его лицо, на сухих тонких губах отражался мягкий свет погибающего пламени. Чародей задумчиво и сонно глядел на огонь, не шевелился, быть может, боясь разбудить адепта, и ворошил веточкой сердце костра.

— Господин, — тихо обратился Аскель, и Блэйк едва заметно дернулся — не ожидал, что юноша проснулся, — почему вы не разбудили меня?

— Спи, пока спится, — ответил наставник, не поворачиваясь в его сторону. — Я вытянул из тебя больше, чем нужно, так что имеешь право отдохнуть, — некрасивые тонкие губы чародея поджались.

Стояла тишь, лошадей не было слышно, но ощутимо потеплело, и на опушку начал медленно опускаться густой туман. Аскель смущенно отстранился от чародея и стал смотреть вдаль, сквозь туман, пытаясь разглядеть за дымчатой завесой хоть что-то, но все будто исчезло. «Лес плачет по Кергерайт, — подумал Блэйк и тихо выдохнул, — теперь какая-нибудь погань мне напакостит. Если уже не напакостила».

— Куда тебя несет? — повернулся чародей в сторону уходящего вглубь тумана парня и уже готовился его отчитать.

— А, я это… ну, на минуту, господин, — адепт остановился на месте, сонно потирая глаза.

— Осторожнее.

Чародей вздохнул, поднялся с поваленного дерева и стал перевязывать вьюки, потому что становилось все светлее, а до Вальдэгора нужно было добраться хотя бы к полудню. Морщась от боли в спине, Блэйк разворошил дорожные сумки, проверил, все ли на месте и, успокоившись, снова опустился перед тлеющим костерком.

— Господин! — шумно дыша, выпалил Аскель, — лошади пропали! С дерева не видно!

«Вот же зараза, — поморщился чародей, — так и знал!» Он снова поднялся с дерева, потушил костер, закопав тлеющие угли под снегом и, набрав в грудь воздуха, громко и протяжно свистнул. Лошади не отозвались.

— Леший тебя за ногу, что за черт! — выругался Блэйк и сжал руки в кулаки, — туман, хоть глаз выдери! Аскель, собери все, я сейчас.

Блэйк отошел от адепта на пару метров, встал посреди опушки, широко раскинув руки, и разлетелся десятками кричащих воронов, а Аскель едва не лишился чувств и восторженно охнул. Стая траурных птиц, пронзительно крича и шелестя антрацитовыми перьями, взвилась в небо и разлетелась на все четыре стороны, оставив ошарашенного юношу одного стоять посреди голой полянки.

Вскоре крики птиц стихли, и на белоснежном снегу остались только следы ночного вальса, да несколько черных перьев, резко выделяющихся на снежном фоне. Аскель опустился к земле, поднял угольно-черное перо и поднес его к лицу, — такое же, как и любое другое. Магию оно вообще не излучало. Ни запах, ни форма или что-то еще не выдавало того, что это перо — чародейская штучка, рожденная буквально из ничего.