Адепт (СИ), стр. 24

— Живой, — прошептал юноша, едва не засыпая. — Я и пальцем пошевелить не могу…

— Сможешь, — пожал плечами Блэйк и, поднявшись, на мгновение остановился в дверях, — отдыхай.

Чародей ушел, потом навестил адепта еще несколько раз: все спрашивал о состоянии и заставлял показывать подвижность рук, а потом уходил, тихо и осторожно, оставляя его одного. Аскель подолгу думал, как относится к чародею: боится ли его, или уважает, а, может, и вовсе ненавидит. Но ничего из вышеперечисленного совсем не подходило, ведь это был и страх, и трепет, и жажда нахождения рядом и одновременно далеко. «Что-то иное, — выдохнул Аскель и прикрыл мутные глаза, а его бледные щеки покраснели, — определенно что-то иное».

========== Глава девятая: «Вальс на костях» ==========

Ну что за зима!

Мороз ломит ребра,

Эль в бочке застыл —

До весны не разгрызть.

Обнимемся же,

Насмерть чтоб не замерзнуть,

Хочу я тебе предложить…

…Вальс на костях

Под шелест снежинок

Мы молча танцуем

Вокруг костра.

***

Блэйк и Аскель все дальше и дальше уезжали от Наргсборга, оставляя за собой глубокие следы на хрустящем из-за мороза снегу, который резво искрился в красных лучах восходящего солнца. Бодрящий мороз щипал за щеки, студил легкие, отзывался легким инеем на аспидно-черных волосах чародея и прилично отросших темно-русых парня. Было непривычно тихо после ночи, когда замок сотрясался от порывов лютого ветра, пригибающего ясени и ветки дубов, и образовавшегося сквозняка, воющего в мертвых холодных коридорах. Не выспавшийся Аскель клевал носом, потирал глаза и сонно держался в седле, а Блэйк, вопреки обычаям, держался бодрым, на удивление довольным и, порой, даже многословным, особенно когда дело касалось поведения его адепта на предстоящем банкете.

— Много не пить, спину держать ровно, косо не смотреть, чародеи этого страшно не любят, а девиц не трахать, даже если хочется, и красотки согласны— чародей излагал мысли прямо и усмехался, переводя взгляд на внезапно очнувшегося ото сна смутившегося парня. — Бросьте, юноша, неужели никого на сеновал не уволок?

— Никого, — холодно отозвался Аскель, встречаясь с мертвым серебристым взглядом.

— Странно. А я в твои годы совращал подруг наставницы.

Блэйк и без этого знал все о жизни адепта. Знал и то, что мальчишку должны были женить уже весной, знал, как звали его невесту, и то, что Аскель ни разу в жизни ее не видел.

Ночь обещала быть морозной и звездной, на редкость ясной, без единого облачка. Бледное зимнее небо было глубоким, бескрайним, светлой громадой раскинувшимся над всем Грюнденбержским княжеством. Они мерно, не торопясь, двигались по большаку, застеленному слоем снега, и за ними вереницей тянулись глубокие следы.

Блэйк оторвался вперед, но Аскель не спешил нагонять наставника — покачивающаяся в седле фигура, пусть и спрятанная под плащом, привлекала взгляд. В голове снова всплыли те воспоминания, как его наставник, мужчина, казалось бы, изнеженный, как барышня, нес на плече не меньше семидесяти килограмм мертвого груза, почти не утруждаясь, как по оголенной широкой спине стекала темная кровь мертвого человека, как напрягались мышцы, рисуя рельеф. Блэйк чувствовал, что на него смотрят. Чувствовал, но молчал, хотя этот взгляд был ему неприятен.

— Подгони коня, — равнодушно проговорил Блэйк, а Аскель вздрогнул и почувствовал, как по спине пробежал холод. Он сразу понял, что от чародея не ускользнул его задержавшийся взгляд.

Повисло напряженное молчание. Лошади тихо фырчали, солнце поднималось над горизонтом, окрашивая белоснежный снег в золотисто-оранжевые тона, а на тракте стали изредка появляться люди. Первым был широкоплечий мужчина с тяжелым луком в руках и лохматой рыжей собакой, бегущей следом за ним, потом, недалеко от деревень, несколько пожилых женщин, идущих с ворохами пожелтевшего белья и грязного тряпья на озеро к проруби. Один раз широкую дорогу перебежал исхудалый волк, огромный, но смертельно слабый и беспомощный. Его шкура, обтягивающая выступающие ребра, облезла, пошла проплешинами, а из задней лапы сочилась кровь. Старый, когда-то матерый волк поднял маленькие печальные глаза на всадников и, почувствовав чародея, трусливо убежал с тракта и скрылся за ближайшим оврагом, а потом протяжно завыл — печально и хрипло, так, что в сердце залегла невыразимая тоска, рвущая на части.

Тракт оборвался, уходя узкой заснеженной тропинкой в восхитительно переливающийся в лучах утреннего солнца огромный древний лес, глухо шумящий и источающий аромат хвои и свежести искристого мороза. Громада бледного неба была различима все меньше и меньше, ветки деревьев, уходящих ввысь, сплетались в темный небесный купол — ажурный, контрастный и задерживающий на себе изучающий взгляд. Аскель не понимал, что конкретно чувствует в этот момент, но от чего-то был напряженным и взволнованным, ощущал что-то странное, такое, чего он не ожидал. Его мутные глаза остановились на черной фигуре наставника, который еще несколько минут напевал себе что-то под нос, а теперь молчал и был встревожен, напрягался, и парень чувствовал, что он начал эманировать.

— Господин, что происходит? — тихо обратился Аскель, пытаясь всмотреться в его бледное лицо и хоть что-то понять. Накинутый капюшон закрыл обзор.

— Не отставай, — выдохнул Блэйк, и с его тонких некрасивых губ сорвалось облачко пара, которое тут же развеялось. — Смотри по сторонам и, желательно, молча, — угадал мысли адепта чародей и напряженно выпрямился в седле. Все вдруг замерло и стихло.

Внезапно нахлынувшая тишина, мистическая, неестественная, поглощающая и давящая, заложила уши, и все будто умерло в одну только секунду. Живой, шепчущийся еще секунду назад лес стих, замолк, набрал в рот воды и погиб, лишившись голоса. Поначалу Аскель не понял, что произошло. Он слышал хруст снега под ногами лошадей, слышал тихое дыхание чародея, шелест его плаща и побрякивание железных заклепок и ремней, но шума леса не мог различить. С ближних веток вспорхнула стая серых невзрачных птиц, и только тогда Аскель понял, что произошло, пусть и не до конца.

Птицы улетели без единого звука.

Лес потерял голос.

Все, что было вокруг, стихло.

Парень читал об этом заклинании, но не верил до конца, что Блэйк и в самом деле наложил его. А если и наложил — то зачем? Кого он боится?

Сфера, окружившая всадников, полностью изолировала звуки и делала их неразличимыми. Если бы охотник прошел рядом с ними вплотную, он бы не заметил ничего — только снег, тропинку и бесконечные лабиринты древних сосен и кедров. Полная изоляция и невидимость. Неизвестно только, для чего. Вопросов были сотни, догадок — тысячи, но прервать молчание — подобно преступлению. Блэйк бы рассердился.

Да и не мог он говорить сейчас, когда держал в своих руках столько подавляющей силы, способной, вырвавшись, стереть с лица земли и их самих, и лошадей, и окружающие их сосны, и белоснежные ворохи снега. В висках стучало от бешеной эманации чародея, которая не выходила за пределы сферы, и Аскель явно слышал, как колотилось сердце колдуна, лицо которого стало серьезным и сосредоточенным. Юный чародей едва тронул пятками горностаевого жеребца, нагнал наставника, чтобы тот уменьшил радиус изоляции, и случайно, даже не собираясь изначально делать этого, встретился с его взглядом. Встретился и едва не лишился чувств.

Изначально мертвые, равнодушные, холодные металлические глаза были живыми и искрящимися в сравнении с тем, какими стали они сейчас. Почти белые, с расширенными зрачками, они пугали неестественностью и свечением. Сияющие из мрака аспидных волос, падающих на лицо, эти глаза смотрели в никуда — отрешенно и подавляюще сильно в один момент.

— Не смотри, — почти неразличимо шевельнулись тонкие обескровленные губы, — я знаю.

Причина наложения таких мощных чар наконец замаячила справа от них, вышла из-за оврага, поросшего терновыми кустами, образующих вокруг низинки ровное кольцо. Волчье кольцо.