Адепт (СИ), стр. 22

Радостно кивнув, Аскель рванул в конюшни еще раньше, чем наставник, обрадованный тем, что наконец выберется из стен замка и его двора спустя почти два месяца заточения. Блэйк запрягал лошадей — своего воронка и жеребца адепта — горностаевого, весело машущего черным хвостом. Ни Грим, ни Мерида не знали, куда пропал хозяин с мальчишкой.

Аскелю привычно было держаться в седле и даже хотелось пустить коня в галоп, но наставник явно не спешил, потому что стал на удивление тихим и неразговорчивым, загадочно смотрящим вдаль, сквозь густые заросли хвойных деревьев. Снег приятно скрипел под лошадьми, и всю неделю было тихо и безветренно, даже несвойственно северной зиме. Замок удалялся и исчезал.

— Господин, куда мы едем? — обратился он, подогнав лошадь за оторвавшимся вперед наставником.

— На Волчье озеро. Не мешай мне, будь добр, — холодный тон осадил Аскеля, и тот снова отстал, обиженно глядя на однообразную белизну снега.

Было солнечно, небесное светило стояло в зените, отбрасывая на слепящий глаза снег пронзительно-яркие лучи. Рыжая лисица, шубка которой горела огнем, «линеечкой» пробежала между соснами, мелькнув пушистым красивым хвостом, а где-то в ветвях искореженного дерева прокричала невидимая птица. Аскель молчал, ровно как и его наставник, оценивающий пронзительным серебристым взглядом все то, что его окружало.

Наконец деревья совсем поредели, и впереди раскинулось замерзшее озеро, почти идеально круглой формы, поросшее по краям высоким камышом, тихо шелестящим от дуновения едва заметного ветерка. Тонкий слой снега, накрывший ледяное зеркало, был нетронут, нехожен, изумительно чист. Блэйк спрыгнул с коня.

— Идем, покажу кое-что.

Все еще обиженный парень оставил черно-белого жеребчика и неуверенно поплелся следом по тонкому льду, покрытому белоснежным настом.

— Не провалишься, — послышалось впереди, — не бойся.

Но парень боялся, потому что когда-то уже тонул. Навязчивые воспоминания неприятно вертелись в мозгу, выдавая холодящую кровь картину, когда он, двенадцатилетний мальчонка, пошел гулять по озеру и провалился под лед. Вспомнил, как громко кричал, как звал на помощь, но никто его не слышал. Будто наяву увидел окровавленные пальцы, бессильно пытающиеся зацепиться за идеально ровный лед, холодный, колючий. А потом, когда он хотел уже бросить все и отпустить скользящий край, прибежала его огромная лохматая собака. Аскеля-то она вытащила, а потом заболела и умерла. Он никогда так не плакал над животными. Он вообще не лил слез над ними до того случая. Морозной зимой он долбил железом каменную землю и только под вечер похоронил спасителя — лохматого, теплого когда-то и пахнущего псиной. Приятно пахнущего. Некогда живого.

Блэйк знал. Прямо сейчас, в этот самый момент непроизвольно слышал его мысли — слишком громкие и печальные, такие, какие он слышать не любил, но был обязан. Он резко остановился и присел, раскаляя пальцы.

— Иди ко мне. Смотри.

Аскель подошел ближе и увидел, как огненно-горячие пальцы его наставника плавят снег и делают лед абсолютно гладким и прозрачным, как маленькое окошко в подводный мир, полный чудес и тайн. С каждым отточенным движением прозрачность окошка в другой мир увеличивалась, а парень невольно склонялся ниже и ниже, даже не замечая кривой ухмылки чародея.

Он ахнул.

Затаил дыхание.

И опустился перед дверью в новый неведомый мир.

Там, под тоненьким слоем льда, бурлила иная жизнь, загадочная, древняя и подавляющая своей благородной мощью и красотой. Волчье озеро было прикрытием, глупой отмазкой, скрывающей подводный город — белокаменный и изумительно сияющий в светлых водах бездонного озера. Перед его мутными болотными глазами высились резные мосты и башни, бесчисленные ажурные арки, массивные изящные колонны и мириады подводных жителей, скрывающихся в толщах воды. Чудовищно-огромные древние рыбы лавировали между гигантских мостов, разгоняя многотонные толщи воды пышными хвостами едкого ультрамаринового цвета, а в башенках коротко, но часто мелькали тонкие ножки с плавниками, какие парень видел лишь на страницах книг. К прозрачному окошку подплыло нежное существо, красивое и хрупкое. Лицо принадлежало девушке, тело — рыбе. Бледно-зеленая, с огромными водянистыми глазами, пухлыми губами, как у рыбки, она прижала ладошки к окну и удивленно склонила крохотную аккуратную голову, рассматривая людей — черноволосого мужчину со страшными полуночными глазами и парня, юного, безликого, но близкого ей, водной обитательнице. От него пахло влагой, болотами, где он родился, даже через толщу льда. Длинные волосы существа, похожие на водоросли, парили в воде, колыхаясь от каждого шороха и всплеска прозрачной ледяной влаги. Маленькая грудь, ничем не прикрытая, привлекла взгляд смутившегося Аскеля.

— Асрая, водяная нимфа, — проговорил чародей, всматриваясь в глаза существа.

— Бестолочь, — пихнул он в плечо адепта, отследив его взгляд, — как маленький.

— Извините, — улыбнулся Аскель, но асрая уже пропала.

— Далековато же мы ушли, — поднявшись, заметил чародей. — Ты замерз? Ладно, не утруждайся, я все равно все вижу. Давай, лезь на коня. Вернемся и напьемся глинтвейна. Горячего.

***

Чародей, осматривая прилежащие к Наргсборгу окрестности, двинулся с учеником в обход, сделав крюк в добрых две-три версты, пробираясь голыми опушками, сменяющими непролазные темные лощины. Он плохо видел вдалеке, но все-таки различил бледным взором движущееся кричащее облачко. «Вороны, — заключил Блэйк, подгоняя коня, — и неспроста». В низинке снега было куда больше, чем на равнинах, и лошади двигались медленнее, но чародей животных не жалел, заставляя выше поднимать ноги и идти быстрее. Крики ворон слышались все более отчетливо, и сами они больше не были черными точками в светлом морозном небе, а вполне различимыми траурными птицами, кружащими над чем-то и дерущимися. Блэйк спрыгнул, вытащил из чехла на ремне, который стягивал бедро, небольшой стилет, блеснувший на солнце. Аскель знал, что чародей и стилетом многое умеет.

— Иди по моим следам, — скомандовал наставник, нервно вертя стилет в руках. Аскель не возражал.

Изящная высокая фигура с развевающимися на едва ощутимом ветру угольными блестящими волосами уверенно и быстро пересекала лесную опушку в направлении к скоплению ворон, а парень едва успевал идти следом. Издалека Аскель заметил что-то темное, потом, когда подошел ближе к разогнанным воронам, увидел свежие пятна крови. Блэйк резко остановился.

— Не подходи.

Но Аскель уже подошел и, выругавшись, пошатнулся. Чародей перехватил парня, встал сзади и, накрыв ладонями его глаза, отошел.

— Не нужно смотреть. Иди к лошадям, — тихо проговорил он спокойным голосом. — Порядок?

— Да, господин Блэйк, — выдохнул юноша, — порядок.

Чувствуя тошноту, пошатываясь, Аскель побрел к привязанным лошадям и, опершись на спину своего жеребца, стоял, пытаясь перевести дух и выбросить увиденное из головы. Блэйк все еще был там. Парень видел, как он нависал над покойником, не переставая что-то делать, копошиться и работать стилетом.

Блэйк критично осмотрел растерзанный труп и вытащил зазубренную стрелу из глаза покойника, поднося ее к лицу. «Совсем свежий, — подумал он, — убили рано утром. Порезали. Приманили ворон».

— Аскель! — крикнул чародей, все еще занимаясь трупом, — пришел в себя? Тащи сюда мешок с коня!

Юноша исполнил приказ незамедлительно: прибежал с большим тряпичным мешком, веревкой, как догадался уже сам, и, все же стараясь не смотреть на труп, подал вещи колдуну, скидывающему с себя куртку, а затем и рубашку, обнажая бледный торс. Шрама от ожога, который видел Асгерд, уже не было.

— Возьми, — протянул он одежду, сильно пропахшую чабрецом и кедром, парню, а сам, даже не дрожа от крепкого мороза, принялся закладывать труп в мешок. — Покойники говорят больше, чем кажется.

Блэйк перебросил перевязанный в мешке труп через плечо, будто тот ничего не весил, и легко пошел к лошадям, оставляя за собой кровавый след, — от давления на тело кровь капала из рваных ран. На бледной коже появились багровые разводы, а ткань мешка уже полностью пропиталась темной влагой. Пораженный спокойствием и непринужденностью наставника, адепт с чародейскими вещами семенил следом, всматриваясь в широкую ровную спину и напряженную поясницу. И не от того, что на труп смотреть не хотелось. Зазубренная окровавленная стрела была в свободной руке Блэйка, другой же он придерживал тело, хотя то весило не меньше семидесяти.