Адепт (СИ), стр. 21

— Э-э-эй! — всплеснула безобразными длинными руками дама, выронив при этом череп, и замерла на пороге.

Юноша облегченно выдохнул и быстрыми шагами направился в конюшни, а потом и вовсе побежал, услышав жалостливое ржание любимой кобылки.

Старый тяжеловоз нервически кружился в стойле, а пегая уже лежала на боку, мельтеша копытами и вытягивая длинную крепкую шею. Аскель сразу понял в чем дело: родить скотинка не могла. Он опустился перед ее мордой на корточки и коснулся рукой ее лица, именно лица, потому что сейчас оно было пугающе человеческим. В огромных темных глазах стояли самые настоящие слезы — боли, страха и непонимания происходящего. Кобылка вскочила на ноги, крутанулась на месте, не переставая звать кого-то, и снова рухнула в кипу постеленного сена, вытягивая длинные темные ноги.

— Потерпи, красавица, — погладил пушистую челку мальчик и, скинув плащик, засучил рукава и поглубже вдохнул воздух, — скоро все закончится.

Еще издалека всадник на вороном коне заметил свет, исходящий из-за угла своего же замка. Опустошенный, почти напуганный, чертовски уставший он преодолевал последние сотни метров до родного пристанища, уже не подгоняя коня. Ветра все так же не было, но пошел снег. Было совсем темно, далеко за полночь, и на небе, затянутом тучами, не сияло ни единой звезды. Крупные хлопья снега, частые, абсолютно белоснежные, ровно ложились на землю, едва кружась в безветренном воздухе, а иногда попадали на бледное лицо Блэйка, но тут же таяли и оставляли неприятный влажный след, похожий на слезы, которых быть давно уже не могло.

Он неспешно проник в замковый двор, даже не скрипнув тяжелыми коваными воротами, и сразу занес многочисленные мешки и сумки прямо в парадный вход, с намерением разобрать все не раньше, чем он как следует отдохнет. Уставшие лошади понуро опустили породистые головы, выжидая, когда же их наконец распрягут. И долго ждать не пришлось, ведь умелые руки расстегивали ремни быстро и ловко. Блэйк повел все еще взнузданных животных к конюшням.

***

Блэйк зашел в теплое помещение, наполненное светом больших фонарей, и сразу заметил Аскеля, сидевшего прямо на соломе, возле стены, устало сложив влажные окровавленные руки на колени. Быть может, он все еще не заметил колдуна, занятый мыслями; на его губах играла кроткая, почти детская улыбка, умиляющаяся чему-то, что было совсем рядышком, в стойле. Блэйк отпустил лошадей.

— Я вернулся, — тихо и беззлобно проговорил он, сообразив, что произошло.

— Господин, — улыбнулся Аскель и спешно поднялся с вороха соломы, — посмотрите скорее!

Он осторожно и быстро пересек проход между стойлами и остановился рядом с адептом, опершись на деревянную стенку загончика. Именно тогда парень впервые увидел его улыбку — некрасивую, усталую, но настоящую. Его полуночный взгляд надолго задержался на небольшом сивом жеребенке, которого старательно вылизывала пегая кобылка. Крохотное создание, едва держащееся на плетях-ножках, дрожало всем своим маленьким новорожденным тельцем и покачивалось из стороны в сторону, так и норовя свалиться на пол.

— Были трудности? — не отводя взгляда от новорожденного, спросил Блэйк.

— Он оказался большим.

— Молодец, — одобрительно кивнул чародей и опустил холодную руку на теплое плечо парня, — принимай новых, выбери, какая понравится.

Приятно удивленный таким непривычным, располагающим к себе настроем наставника, парень, благодарно кивнув головой, подошел к двум жеребчикам, стригущим длинными ушками. Он не думал, понял сразу и прислонил теплую ладонь к изящной белой морде, на которой спуталась черная, как уголь, грива. Спиной он почувствовал взгляд наставника, но не тот холодный, как прежде, а спокойный, безвредный, как бы удостоверившийся в своем правильном выборе.

— Оставим их, — поставил перед фактом чародей и, неожиданно для юноши, отвернул ворот его рубашки, критично осматривая кожу. Не найдя разорванных капилляров и удостоверившись в том, что адепт магию не применял, он одернул ворот и одним движением привел его в изначальный вид.

— Господин, — сдавленно обратился Аскель, — в замке призрак.

— Сейчас разберемся, — спокойно проговорил Блэйк и быстрее направился в сторону замка.

Когда тяжелые двери открылись, ученик и его наставник сразу же увидели ту белую, которая опять кружилась на одном месте, размахивая уродливыми руками. Сломанный череп валялся у края лестницы.

Блэйк, нахмурив брови и тихо ругнувшись, выставил перед собой правую руку и создал такой мощный поток воздуха, что белая дама буквально впечаталась в стену и размазалась по ней неприятной, молочно-белой полупрозрачной массой. Протяжный женский вздох, глубокий, громкий и страдальческий, эхом разлился по замку и вскоре совсем затих, не оставив и следа былого присутствия. Аскель облегченно вздохнул, Блэйк молча ступил на лестницу и обернулся только тогда, когда почти достиг второго этажа.

— Приготовь воды, будь так добр. Искупаемся.

А Аскель понятия не имел, почему ему вдруг стало так неловко.

Комментарий к Глава седьмая: «Плач в ночи»

* - имеется в виду Лорелея из немецких баек.

Кергерайт - в валлийском фольклоре дух-плакальщица. Ее рыдания слышатся накануне эпидемий или катастроф - словом, событий, в которых суждено погибнуть многим. Как правило, ее сопровождает блуждающий огонек.

========== Глава восьмая: «Что-то иное» ==========

***

— Аскель, — раздосадованно прикрыл глаза Блэйк и принялся растирать его тонкое запястье, — аккуратнее надо. Как я тебя учил? Выдохнул, выпрямился и легко выгнул руку, осторожно, плавно. Магия — это искусство, и творить это искусство подобает мастерски.

— Да не хотел я так, господин, правда!

— Верю, — ответил чародей и покосился на полыхающее по вине парня старое дерево, — просто меньше витай в облаках.

Аскель коротко кивнул, смутившись, поднялся со снега и уже сам разминал сведенную судорогой руку, а чародей махнул рукой и, вызвав поток воды, потушил полыхающий ясень. Он выглядел по-домашнему, непривычно, в короткой черной курточке и таких же коротких сапогах. Уже неделю он усиленно упражнялся в магии вместе с адептом, открывая ему элементарные истины, до смешного простые, но зрелищные и поистине яркие. Два меча — клеймор и простенький полуторник с пятнами ржавчины, были вогнаны в снег после фехтования, которому, как считал Блэйк, необходимо быть обученным. И у Аскеля получалось вполне сносно, благо, сил ему хватало. Растрепанный раскрасневшийся юноша уже готов был продолжать занятия. Чародей не злился. Он был умиротворен, как никогда.

— Это не особо мудреный фокус, — проговорил он снова, становясь сзади и выпрямляя руку парня так, как нужно, — локоть не сгибай и, ради Богов, держи спину. Смотреть тошно. С шаровыми молниями нужно быть внимательнее. Ты спалил дерево, которое росло тут сотню лет, между прочим. А если бы ты сам пострадал? Не факт, что я смог бы помочь. Итак, повтори, но красиво и плавно, как подобает чародею. Аскель, не как забулдыга, не тряси рукой!

Из руки юноши выскользнул мерцающий смертоносный шарик, небольшой, меньше головы, и полетел вперед, медленно и плавно, паря в воздухе. Чародей молчал, был готов среагировать. Шар медленно, подобно ползущей улитке, начал расти, оживляясь, треща фиолетовыми молниями и рассыпаясь такими же искрами, только более яркими.

— Сносно, очень сносно, — одобряюще проговорил Блэйк, — еще немного увеличь.

— Ох! Черт!

Шар вдруг стал огромным, неуправляемым и смертоносным, готовым уничтожать. Чародей был быстрее, и его пальцы выпрямились молниеносно. Шар лопнул, рассыпавшись бледными голубыми искрами, даже не долетевшими до снега. Аскель почти рухнул на землю без сил, но чародей перехватил его под руки и снова поставил на ноги.

— Неужели так сложно сделать это плавно? — вскинул бровь Блэйк и машинально поправил некрасиво лежащую прядь ученика.

— Да я стараюсь, — пробубнил адепт и выдохнул, — просто устал.

— Значит, поехали проветривать твои мозги, в которых, позволь, творится в последнее время сущая вакханалия. Выводи коней.