Адепт (СИ), стр. 20

— Э-э-эх! — всплеснула руками бледная дама и вернулась обратно, — эх!

Аскель звучно рассмеялся даже не боясь разбудить Мериду и Грима, а глубоко обиженное приведение вдруг грозно зыркнуло своими мертвыми глазами на парня и спешно растворилось в воздухе, так и бросив злосчастный рогатый череп.

— Ну наконец-то, — выдохнул он и подошел к старой кости, чтобы возложить ее на прежнее место.

Стоило ему только наклониться, как он снова почувствовал холод, а потом громко вскрикнул — это приведение прижало холодные противные ладошки к его животу, скользнув под хлопчатую белую рубашку. Аскель дернулся и отскочил, а белая дама-призрак булькающе рассмеялась, хлопая противными ладошками.

— Да чего тебе? — рассержено вскрикнул парень.

— А-а-ах! — «ахнула» полная дама и закружилась в воздухе, размахивая длинными полными руками, — А-а-ах! — и она, подобно маленькой девочке, кричащей и вопящей от радости, вознеслась к потолку, а затем и вовсе исчезла, будто бы ее и не было.

Аскель озлобленно одернул задранную рубашку и, бросив валяться на полу рогатый череп, убежал в свою комнату, громко топая короткими сапожками по витиеватой лестнице. Запыхавшийся от непривычного бега он заскочил в свою комнату, сбросил с себя одежду и нырнул под теплую шкуру, предварительно заперевшись изнутри. В какой-то степени он жалел, что Блэйк не отпускал его шастать по замковому двору или бегать где-нибудь в окрестностях. Ему было душно и тесно в стенах пусть и большого замка, а в комнатах, заваленных книгами, он начинал сходить с ума. «Попрошу, — подумал Аскель, — обязательно попрошу выйти из этого сумасшедшего замка с оравой покойников!»

Он не заметил, как быстро провалился в сон.

***

Блэйк стоял возле ворот поместья Асгерда и держал своего воронка под уздцы. Навьюченные новые лошадки шаловливо стригли породистыми ушками и оставляли на неглубоком снегу круглые следы, нервно кружась на одном месте. Блэйк тепло улыбнулся и обнял дорогого сердцу старика-учителя, старик-учитель пустил в седую бороду скупую слезу, прощаясь со своим талантливым учеником, по несносному характеру и выходкам которого он так скучал.

— Кто бы мог подумать, что два дня так быстро пролетят, — отстранился от Блэйка Асгерд и пожал его руку в светлой перчатке. — Дождаться бы слета. Ты мне так и ничего не сказал о своем ученике, — как бы между прочим заметил он, — какой он?

— Неординарный… Аскель Хильдебраннд, — сказал чародей и легко запрыгнул в седло.

— Шутишь! — всплеснул руками старик, — клянусь бородой, фамилия — твоя выходка!

— Моя, — растянул тонкие губы в тоскливой улыбке черноволосый. — Ирония, не правда ли?

— До встречи, Блэйк, — выдохнул Асгерд и сунул руки в карманы, — удачной дороги.

Блэйк не ответил, тронул коня пятками и пустил его рысью по широкой дороге предместий Грюнденберга. Лишь потом он обернулся и махнул рукой; он не заметил, как старик еще раз смахнул слезы с морщинистой кожи. Вороной жеребец, отдохнувший и полный сил, резво пошел, ведя за собой навьюченных лошадей, оставляя следом целую вытоптанную дорожку, а чародей кажется впервые за такое длительное время был рад своей поездке, принесшей, в общем счете, больше удовольствия, чем расстройств.

Поместье утонуло за линией горизонта.

***

Когда Блэйк почти достиг своего замка, стояла глубокая ночь.

Было на удивление тихо, почти абсолютно беззвучно и мертво, а эту звенящую в воздухе тишину нарушал только тихий храп коней, едва слышный скрип снега и бряцанье ремней и железок. Чародей выпустил впереди себя бледный, светящийся молочным белым цветом огонек, позволяющий ему различать в темноте путь, избегая оврагов и случайных коряг, за которые можно зацепиться. В безветренном лесу, казалось, все спали. Ни кошечек, ни волков или круглолицых сов видно не было. Деревья не скрипели своими могучими кронами, а сухие дикие травы, пробившиеся сквозь слой снега, не шелестели.

Тоненькая веточка треснула, разорвав тишину и заставив чародея едва не подскочить от неожиданности. Он не видел смысла прятаться — три коня делают его слишком заметным. Чародей пригнулся в седле, рукой нащупал новенькие лаковые ножны и вытащил свой незаменимый полутораметровый клеймор с мыслью, что так гораздо спокойнее. Тихий металлический звон благородного металла едва порушил незыблемую тишину ночного леса.

Где-то вдалеке, там, в старом кусочке дубравы, раскинувшейся посреди хвойного леса, его серебристый холодный взгляд различил несколько крохотных голубых огоньков, тихо мерцающих в таинственном мраке. Приближаться верхом не было смысла, обходить — любопытство не прощало. Чародей спрыгнул с вороного жеребца и привязал поводья к крепкому на вид суку, а сам набросил капюшон и увереннее сжал в руке инкрустированную рукоять. Пар маленькими облачками срывался с его тонких обветренных губ, снег тихонько скрипел под подошвами высоких шнурованных сапог, а теплый богатый плащ неслышно волочился следом, оставляя едва различимый широкий след. До ушей донесся плач, эхом разливающийся в глубинах утомленного мозга. «Ожидаемо», — отметил про себя Блэйк и вонзил клинок в мерзлую землю.

Прозрачная, невесомая и призрачная девушка, почти девочка со спутанными волосами цвета полной луны, мерцающими в темноте, сидела на вывороченном с корнем дубе, обняв худые костлявые колени тоненькими ручками, такими же прозрачными, как и она сама. Ее огромные дымчатые глаза, безжизненные, затуманенные и влажно блестящие, смотрели в невесомость, непостижимо далеко, разрывая непроглядный тяжелый мрак. Полные губы, до неестественности аккуратные, мраморные, как у куклы, едва заметно двигались, выпуская из недр ее жалкого тельца тихий протяжный плач, жалостливый и пронзительный. На секунду Блэйку показалось, что он и сам мертв — настолько печально и горестно плакала девочка, обнимая острые коленки. Тонкие звуки, срывавшиеся с кукольных губ, соединялись в невыразимо безжизненную песню, от которой кровь стыла в жилах, а сердце разрывалось от нахлынувшей тоски. Чародей чувствовал, как все, что находилось вокруг вывороченного дуба, погибало, в частности как и он сам.

— Уходи, — тихо выдохнул Блэйк, — я понял тебя.

Кергерайт, несчастный дух-плакальщица, предвестница смерти, подняла на чародея круглое крохотное личико, заплаканное и жалостливое. Огромные дымчатые глаза, влажные от слез, стали еще больше и круглее, еще печальнее, но хрупкая девочка поднялась с поваленного дерева и неслышно ступила на белоснежный снег. Ее тонкие мерцающие волосики шевельнулись, накрыли заплаканное лицо, и сама плакальщица, шмыгая крохотным носиком, исчезла во тьме, не оставив следов на снегу. Огоньки погасли.

— Не было напасти, — пробубнил под нос чародей и запрыгнул на коня.

Лес снова поглотила тишина.

***

— Да черт бы тебя выдрал! — вскрикнул Аскель, подскочив в постели.

Полная дама с рогатым черепом на голове громко смеялась, хлопая мокрыми ладошками, которыми она только что обняла парня за шею, оставив прежде на щеке хлюпающий поцелуй. Привидение уже несколько дней подряд донимало Аскеля своими выходками. То ли ей хотелось внимания, то ли просто она почувствовала себя свободной в отсутствие хозяина, но парень уже не знал, куда деться от полоумной мертвой дамы, так крепко прицепившейся и к нему, и к несчастному рогатому черепу.

— А-а-ах! — захлопала в ладошки настырная женщина и закружилась по комнатке, рассыпая листки бумаги на пол.

Ее саван кружился в воздухе вместе с ней, создавая небольшие завихрения воздуха, полные ступни часто-часто шагали над полом, и сама она, такая полная, неказистая, уродливая, но до смешного жалкая, кружилась и плясала, подобно маленькой девчушке.

Тяжело вздохнув, Аскель встал с постели и оделся, покидая комнату. Он устал от надоедливой белой дамы, зажег фонарик коротким щелчком пальцев, так, как научил его колдун, и быстро побежал по лестнице, спускаясь вниз и оглашая топотом мертвые пространства комнат. Охая и ахая, привидение рвануло следом, не отпуская любимой черепушки; хотя оно парило, тяжелый громкий топот все равно раздавался по дубовым ступенькам, а лестница пронзительно скрипела под несуществующей тяжестью полной женщины. На ходу Аскель завернулся в коротенький теплый плащ, едва достающий до колен, и выскочил в замковый двор, освещая путь ярко-горящим тяжелым фонарем.