Адепт (СИ), стр. 19

Асгерд перевел взгляд на своего бывшего ученика и остановился на плече правой руки, заведенной за голову. Он едва нахмурился, поддал жару, заливая раскаленные камни водой, и, вздохнув, тихо произнес:

— Твой фантом слабеет, Блэйк.

— Знаю, — отозвался чародей и коснулся обожженного много лет назад плеча, — когда-нибудь сведу.

— Выучи своего мальчишку, — предложил старик, — у него бы получилось. Всегда не любил эти заморочки с колдовскими ранениями.

— А кто их любит? — усмехнулся Блэйк и провел по плечу, скрывая проступающий шрам. Искалеченная кожа снова стала здоровой. Отличная получилась иллюзия.

Пара в парилке становилось все больше, голова начинала кружиться, а кожа предательски краснеть и размокать. Асгерд и Блэйк было собирались выйти к бассейну, нырнуть в холодную воду, как в дверь раздался стук. От чего-то чародея перекосило сразу же; еще не увидев нарушителя спокойствия, он почувствовал слабый аромат — приторный, пряный, такой раздражающий и неприятный.

— Да, — раздраженно и громко отозвался колдун, накрывая плечи большим полотенцем.

Молоденький мальчик на побегушках заскочил в парилку с крайне смущенным и растерянным видом. Он опустил напуганный взгляд светло-голубых глаз в пол, сцепил пальцы за спиной и, коротко поклонившись, нервно отчеканил:

— Вас требует одна женщина, — обратился к озлобленному Блэйку мальчик, — очень срочно.

Чародей тяжело вздохнул, прикрыл глаза и пригладил рукой взмокшие густые волосы цвета антрацита. Асгерд предательски хихикнул и потер руки в ожидании настоящей сцены, но тут же умолк, осаженный злобным косым зырком черноволосого.

— Пусть войдет, — выдохнул Блэйк и скрестил руки на груди.

Нерейд, как и предполагал чародей, маленьким подвижным вихрем влетела в заполненную тяжелым влажным паром комнатку и подскочила к Блэйку, которого уже давно хотела увидеть. Одетая в безумно дорогое карминовое платье, как всегда пошло и бесстыдно обтягивающее ее точеную фигурку вида песочных часов, она прижалась к мокрому пропотевшему мужчине, трогая маленькими белыми ручками широкие плечи и взмокшие волосы, змейками прилипающие к его шее и спине.

— Что ты здесь забыла? — медленно, выделяя каждое слово проскрипел чародей, морщась от ненавистного запаха.

— У меня были дела в Грюнденберге, — томным голосом ответила Нерейд, отстранившись, но не отнимая взгляда от недовольного лица. — Я думала, ты будешь рад этой встрече.

— О, я очень счастлив, — неприятно ухмыльнулся чародей, заметив, как Асгерд беззвучно покатывается от смеха, — я думал, что мое письмо прояснило дело, разве нет?

Нерейд, тряхнув гривой прямых каштановых волос, недовольно скрестила белые ручки на груди и, переминаясь с ноги на ногу и оглашая комнатку стуком каблуков, обиженно сощурила большие синие глаза. Всем своим видом, поистине девическим, молодым и развязным, она выражала крайнюю досаду и обиду на невыносимого чародея, не проявляющего и толику внимания к ней, такой привлекательной и юной.

— Ведь когда-то нам было так хорошо вместе! — шикнула Нерейд, всплеснув руками, — а ты… ты…

Асгерд расхохотался в голос, хрипло, но искренне и от души, вызвав еще более сильную неловкость и обиду молоденькой чародейки, которой, в самом деле, было под девяносто.

— Что было, то быльем поросло, — снисходительно вздохнул Блэйк и пригладил антрацитовые мокрые волосы, казавшиеся еще длиннее от влаги. — Я говорю тебе еще раз, не прослушай, очень тебя прошу: жить с тобой я не собираюсь, уж не обессудь.

Симпатичное лицо Нерейд исказила гримаса бешенства; в синих глазах, мастерски подчеркнутых макияжем, заплясал сумасшедший огонь ярости, а сама она, казалось, вся покраснела, то ли от злости, то ли от нестерпимой жары. Нерейд быстро выскочила, громко хлопнув тяжелой дверью, и с криками покинула здание под хохот Асгерда.

— Женщины, — утирая слезы смеха, сдавленно проговорил старик, — женщины однажды сведут тебя в могилу!

— Я не собираюсь умирать, — ответил Блэйк, сбрасывая с узких бедер полотенце и раскрывая дверь к бассейнам.

***

В самом деле, иногда Аскель поражался самому себе.

Он, так яро ненавидящий своего импульсивного наставника, начинал чувствовать невосполнимую горькую пустоту, разлившуюся в громадах холодного Наргсборга. Грим разошелся окончательно; старик-гоблин все жестче и жестче относился к Аскелю и наказывал его за малейшую оплошность все более изощренными способами. Он прижигал его пальцы, заставлял переписывать одно и тоже бесчисленное множество раз, ночами не давал спать, нагружая немыслимым объемом работы и приходил в еще более крайнее бешенство, когда мальчишка, беспородное грязнокровное существо, так терпеливо и холодно сносил все истязания.

В этот раз Аскель превзошел самого себя, выполнив все задания верно с первого раза. Грим, недовольный, рассерженный тем, что не отыграется на мальчишке, покинул комнатку и скрылся в глубинах старого замка, а горбунья уже спала. Ночь была тихая, и адепт ждал появления холодного наставника со дня на день. В который день он спускался со своего третьего этажа на второй, прихватив с собой нехитрое чтиво так, интереса и коротания времени ради. В этот раз книженция была и вправду незатейливой, даже банальной, совсем не вписывающейся в ряды коллекций хмурого серьезного Блэйка. Собственно, книжка та была о любви. Незатейливая, но длинная история о деве изумительной красоты с косами цвета чистого золота и о предателе-рыцаре.* В самом деле любил ли колдун читать подобные вещи, или же история случайно оказалась на полках, парню с положительным мнением о девах внеземной красоты она понравилась. Страницы перелистывались все быстрее, но взгляд не хотел сходить с симпатичных иллюстраций, изображающих женщину на голой скале, подобно наяде напевающую дивный сложный мотив, разливающийся по холодному ущелью. История близилась к своему трагическому завершению, как взгляд парня привлекла знакомая тень, упавшая прямо на него.

Повеяло неприятным холодом, и огонь в камине, казалось, совсем не грел. Пламя начало мерцать, нашептывать что-то тихо и таинственно; темные тени веточек едва дрожали на пушистом ковре перед камином. Аскель затаил дыхание, замер, напрягаясь подобно струне, и едва скосил мутный болотный взгляд — ничего.

— Снова кажется? — спросил самого себя парень и тихо поднялся с пола, прихватив книгу.

— А-а-ах!

Нечто перед юношей было действительно странным, но до того жалким, до того печальным и одиноким, что испугаться он просто не смог. Полная женщина, бледная, почти невесомая из-за своей прозрачности и неосязаемости, парила над холодным полом, едва только отрываясь от гладкой поверхности маленькими босыми ногами. Ее непропорционально длинные, уродливые, толстые руки держали над склоненной маленькой головой тот самый рогатый череп со стены подобно венцу, массивному и громоздкому. Одетая в белый саван, неприлично разорванный от самых бедер по бокам, она колыхалась в похолодевшем воздухе, как парят в море медузы; умершая много лет назад, она печально и страдальчески смотрела на Аскеля — живого, такого подвижного, совсем еще юного.

— А-а-ах! — сорвался вздох с неподвижных бескровных губ и разнесся по комнате.

Аскель вздрогнул, не от страха или паники, а от неожиданности и удивления: когда это кто-то говорил, но не раскрывал при этом рта? Полная фигурка с рогатым черепом над головой резко дернулась и пронеслась по комнате, поднимая за собой вихры воздуха вперемешку с пылью. Воя и охая, призрак пронесся по комнате и с полного ходу влетел в каменную стену, из-за чего величавая рогатая корона слетела с несчастной маленькой головы, так глупо смотревшейся на этом полном теле.

Юноша удивился самому себе, когда понял, что не завопил от ужаса. Не боггарт — и хорошо; в слова и силы наставника он верил. Он было собрался уйти в свою комнату, как жалкий призрак снова ворвался в комнату, спешно нацепил на голову рогатую черепушку и так же быстро, на полном лету, прошел через стену, уронив злосчастный предмет, так полюбившийся ему.