Адепт (СИ), стр. 17

Блэйк неспешно бродил по знакомому до боли городу в направлении одинокого особняка, расположенного на самом краю Грюнденберга. Он отметил для себя, что чувствовать вражескую эманацию он больше не мог, ибо та смешалась с десятками потоков других чародеев. Тем не менее, оглядываться по сторонам он не стал, дабы не вызвать в свою сторону подозрений; полностью подавив в себе магическую пульсацию, он с осторожностью пересекал город, бесконечно много виляя между узкими улочками. Утомление и пятисуточное недосыпание сильно сказалось на его нервах и расположении духа в целом. Он остановил чистокровного жеребца перед особняком, ремни поводьев привязал к крепкому суку дерева, росшего под окнами, и тихо раскрыл входную дверь, которая никогда не запиралась на замок. Он быстро прошел через просто обставленный парадный вход с династическими портретами на стене, уже более твердо поднялся на знакомый второй этаж по массивной лестнице и тихонько открыл темную дверь в уютный кабинет, залитый светом. Слуг нигде не было.

— Блэйк! — всплеснул руками седобородый мужчина лет шестидесяти, сухопарый, низенький и добро улыбающийся дорогому сердцу мужчине, появившемуся в дверях. — Сколько лет тебя здесь не было! — улыбаясь, старик подскочил к склонившемуся чародею и крепко обнял его широкие плечи, радуясь такой приятной неожиданной встрече после семи лет разлуки.

Щелчок звонко раздался в стенах небольшого кабинета и зловеще отозвался в ушах чародея, мерзко цокая такое нежеланное «допрыгался». Теперь уже не знакомый друг и товарищ Блэйка стоял перед ним, а высокий крепкий парень лет двадцати на вид, ухмыляющийся и ликующий. Небольшие карие глаза парня торжествующе смотрели на скованные поцарапанными каменными кандалами бледные руки, иссеченные крохотными ранками.

Тяжелый удар пришелся скованному чародею прямо в солнечное сплетение, заставив его рухнуть на чистый пол и отчаянно пытаться поймать глоток воздуха. Смуглый светловолосый парень, коротко остриженный, богато одетый, залился неприятным театральным смехом, какой обычно бывает у новичков, сорвавших большой куш, и прижал задыхающегося чародея к стене. Стриженый, не торопясь, перенес тяжелый стул от массивного стола и с грохотом опустил его перед едва находящимся в сознании Блэйком; он уселся, перекинув ногу на ногу и, подперши смуглое скуластое лицо рукой, не отрывал азартных глаз от согнувшегося в три погибели черноволосого.

— Так вот ты какой вблизи, Блэйк Реввенкрофт, — обнажил ряд белых ровных зубов стриженый, — что-то ты не похож на тех позеров и показушников, которых мы успели взять.

Блэйк молчал, прикрывая глаза от чудовищной боли, занимающей сознание и разрывающей его тело на части. Он наконец смог дышать, с трудом, тяжело, но смог.

— А ты заставил меня попотеть, прежде чем я смог скрутить тебя, — продолжал парень, покачивая ногой и пытаясь встретиться со взглядом чародея. — К тому же, климат у вас ну просто отвратительный!

Стриженый соскочил со стула и присел перед склонившим голову Блэйком, бесцеремонно подняв его искаженное злобой и болью лицо на себя; он пожалел, что заглянул в эти мертвые глаза цвета полной луны.

— А что это ты такой бледный? — натянуто усмехнулся блондин и отвел взгляд. — Ваш паскудный климат или животный страх?

— Предвкушение того, что целым ты отсюда не выйдешь, — низким хриплым голосом отозвался Блэйк и поджал тонкие губы, чувствуя, что злоба берет верх над рассудком.

— Посмотрите-ка, заговорил! — фальшиво рассмеялся стриженый и приблизился к его бледному лицу. — Знаешь, мне позволили с тобой всласть наиграться. Проверим, на что способен ты, переспавший с доброй половиной имперских потаскух.

Растянутые в похабной улыбке губы смуглого блондина прижались к сухим бескровным губам Блэйка. «Цель оправдывает средства, — подумал чародей и неожиданно для стриженого подался вперед, сливаясь с ним в предательском поцелуе. — Играй, щенок, играй, пока можешь!»

Наивно, бесстыдно и жадно блондин припал к тонким, шероховатым из-за мороза губам Блэйка и притянул его за крепкую шею ближе к себе. В его полуприкрытых карих глазах стояла мутная пелена, вызванная опьяняющим поцелуем с черноволосым врагом, у которого не дрогнул ни единый мускул на бледном лице.

— Блестящее исполнение, — выдохнул раскрасневшийся парень, оторвавшись от Блэйка. Он не мог отвести взгляда от этих некрасивых, но дьявольски чувственных и умелых губ, влажно блестевших в свете дня. В холодные серебристые глаза он не осмелился заглянуть. — Может, мне держать тебя при себе, как считаешь? Знатные господа держат своих рабов в стальных ошейниках, но для такого чистокровного жеребца, как ты, я бы собственными руками выковал золотой.

Черноволосый не ответил, только торжествующе и тихо усмехнулся, вглядываясь в глаза противника. Он тряхнул антрацитовыми прядями, отбрасывая их с бледного лица, и обратился к стриженому:

— Надолго же тебя хватило, — саркастически ухмыльнулся он, выжидая ответной реакции, — ты всегда бросаешь начатое?

Чародей ожидал этого, знал, что молодой и неопытный колдунишка так по-детски поведется на явную провокацию. Ему нужно было выбить из колеи стриженого, нужно было нарушить магический ток в его теле, дабы разорвать оковы, подавляющие силы. Блондин с шумным вдохом накинулся на скрывающего отвращение Блэйка и одержимо впился в его губы; он больше не думал о поручении скрутить врага, больше не вспоминал о задании, поддавшись влечению к этому молодому мрачному ворону — холодному, высокомерному, но такому манящему и возбуждающему. Блэйк с мужчинами не спал, пошел на эту аферу со стриженым только ради того, чтобы не попасть в плен южанам и вернуться домой. Его язык скользнул в горячий рот смуглого колдуна, совсем молодого и наивного, слишком мнительного. Он едва не морщился, чувствуя тягучую слюну с приторным привкусом, но не останавливался, чувствуя маячившую на горизонте свободу. Блэйк все увереннее ласкал его, вовлекал во все более глубокий поцелуй, выбивая из равновесия и заставляя забыть об осторожности.

И парень забылся.

Блэйк поймал тонкими губами язык южанина, подался ближе, совсем вплотную, на половину вбирая его в себя и довольно прикрывая глаза цвета стали в ожидании торжества и победы.

***

Дикий, сумасшедший крик разнесся по поместью, проникая в каждый его закуток и заставляя мертвые равнодушные стены дрогнуть. Люди так не кричали… Блэйк с окровавленным ртом и льющейся из носа кровью стоял над валяющимся на полу блондином, у которого не было половины языка. Страшными глазами стриженый южанин смотрел на то, как его противник, являвшийся в эту минуту отождествлением хаоса и мощи, отплевывался и запрокидывал голову, пытаясь остановить багряные потоки; он начинал захлебываться собственной кровью и сплевывал ее на некогда бежевый пушистый ковер, на котором красовалась теперь целая алая лужа и мириады темных брызг.

На месте удара начала появляться опухоль и покраснение, но чародей знал, что нос ему все-таки не сломали. Раздраженно и нехотя он щелкнул тонкими длинными пальцами, наколдовав небольшой кусок льда, чтобы остановить кровотечение. Его лицо и шея, белоснежный ворот рубашки и серебристая вышивка дорогого черного камзола, стягивающего крепкий торс, были запачканы кровью. Южанин выл и рыдал, извивался на полу, но сопротивления больше не оказывал, оказавшись под сильными чарами, полностью блокирующими его способности. Остановив кровотечение, Блэйк, прижимая к носу идеально чистый платок, подошел к врагу и со всей злостью ударил его ногой, сломав два ребра. Чародей с отвращением поднял парня с ковра, усадил на стул перед массивным дубовым столом и, положив перед ним лист бумаги и перо, приступил к допросам, вооружившись иголками, так кстати оставленными на полке рядом со старыми книгами в дорогих переплетах. Он полностью сковал движения воющего южанина, чьи дорогие одежды были покрыты кровью, но правую руку оставил подвижной.

— Имя, — рявкнул Блэйк, стоя за спиной стриженого, — пиши имя, щенок!