Адепт (СИ), стр. 15

С одной стороны у него было время, чтобы успеть в Грюнденберг, с другой — он хотел отвлечься. Ему начинало казаться, что все беды, происходящие в замке, лежат на его совести. Он отвык от людей; человек, да к тому же настолько импульсивный, требовательный и не переносящий неподчинения себе, просто-напросто не мог сразу ужиться с незнакомцем, которого он, без сомнения, недолюбливал. Аскель раздражал его своей манией подстраивать замок под себя, злил невнимательностью, излишней импровизацией. Блэйк боялся, что однажды просчитается, и Аскель узнает больше, чем должен знать.

— Ну что, Гром, — всадник ударил коня по бокам, пустив его в галоп, — махнем пару сотен верст?

Молодой бойкий жеребец резво рванул вперед, ремни и добрые кошели денег, составлявшие лишь крохотную часть имевшихся средств у чародея, звенели от тряски. В тот день выпал первый снег, сделавший скользкую дорогу пригодной для езды, а ближе к полудню стих ветер, и погода стала приятной и солнечной. Реввенкрофт удалялся от замка все дальше и дальше, оставляя за собой следы, которые вскоре исчезали под слоем падающего снега.

***

После полудня Грим, не дождавшийся ученика к занятиям, поднялся в его комнату, где никого не оказалось. Старый гоблин злился и скрипел зубами: он успел за утро обойти весь замок, но Аскель не попадался ему на глаза, а хозяин от чего-то и вовсе не выходил из своей комнаты. «Блэйк наверняка знает, где он, — подумал Грим и направился к двери хозяина замка, — не может не знать». Старик подошел к двери, постучал по темному дереву скрюченными длинными пальцами, но ответа не услышал и тихо проскользнул в чародейскую комнату, так сильно пахнущую чабрецом и кедром.

— Что ты здесь делаешь? — опешил Грим и замер на месте, увидев парня с листком в руках. — Как посмел зайти в эту комнату?

— Я не заходил, — коротко ответил он, — господин сам забрал меня, вот, посмотрите.

Старый гоблин взглянул на бумагу и нахмурился:

— Боггарт? — спросил он, — в самом деле?

— Это длинная история, — ответил Аскель, опустив глаза, — вы ведь верите мне? Я бы не зашел.

— Верю, — вздохнул Грим, — просто удивлен. Чтобы Блэйк пустил кого-то к себе… Видимо, была причина.

Парень оставил листок на прикроватной тумбочке и направился к выходу из комнаты. Ему не хотелось оставаться здесь, чувствовать этот странный запах и вспоминать о чародее с мертвыми страшными глазами, глядящими свысока, надменно и холодно, с немым упреком, пронзающим насквозь. Он не хотел оставаться там, где жил человек, ломающий его жизнь. Тогда он не мог иначе думать.

— Мне все чаще кажется, что вы были правы по поводу его характера, — сухо сказал Аскель, — я не удивлюсь, если он захочет убить меня. Он ненавидит меня, считает мертвым грузом, мешающим жить, — голос становился все тише. — Если бы не петля, господин бы убил меня за первым углом. Да… Вы были правы. Он не тот показушник, который трепется на каждом шагу, какой он сильный. Я видел столичных магов, видел, как они петушатся друг перед другом. А господин, — на долю секунды мальчик остановился в дверях, — совсем другой…

Старый гоблин закашлялся, прикрыв сморщенные губы светлым чистым платком. Он хотел было что-то сказать, но снова зашелся хриплым тяжелым кашлем, вырывающим легкие. Адепт не заметил, что когда Грим отнял ото рта платок, на нем алели свежие пятна крови.

— Словами не разбрасывайся, — упрекнул его гоблин, утирая выступившие от кашля слезы, — Блэйк на раздачу щедрый, уж поверь.

— Его здесь нет, — обернулся он и вышел за дверь.

Грим пошел следом; мелкими шаркающими шажками он семенил за парнем, быстро направляющимся вниз, на первый этаж. Он прожил много лет, был знаком с бойким норовом и юношеской упертостью и хотел, во что бы то не стало, остудить пыл мальчишки.

— Ты в самом деле думаешь, — гаденько и скрипуче усмехнулся старик, — что Блэйк так просто оставит тебя без надзора?

— Вы ведь здесь.

— Ты в самом деле думаешь, что он верит хоть кому-то, кроме себя?

— Ничего я не думаю, — огрызнулся парень и рванул вниз, оторвавшись от противного старика. «И думать не хочу», — с отвращением подумал Аскель, но вслух ничего не сказал.

Да, Блэйк спас его от боггарта, да, стянул раны и остался рядом, когда ему так нужно было общество того, с кем спокойно и безопасно. Но вся резкость, жестокость и тяга к безоговорочному лидерству затмевала те спонтанные и, казалось бы, несвойственные чародею вспышки человечности, изредка просыпающиеся в глубинах неизведанной души, к которой не было доступа. В мыслях всплыли руны, полосующие кожу рук, вспомнилась все те злые слова, которым его нарекли за раскрытые шторы и шесть допущенных ошибок. Болью в груди отозвался страшный ночной кошмар, в котором было колдовское дикое пламя и мертвые, равнодушные и страшные глаза неестественно-полуночного цвета. Он боялся и ненавидел Блэйка, чувствовал себя подавленным и униженным в его присутствии, не верил его словам, не чувствовал хоть какой-то человеческой теплоты с его стороны. Его пугал безжизненный и равнодушный взгляд чародея.

***

Блэйк пустил коня шагом, проезжая через небольшую деревню, в которой кипела жизнь. Грязные ребятишки возились в снегу, верещали, пытались лепить сухой снег и не огорчались, если снежная баба не хотела скатываться. Здоровые сельские мужики строили халупу посреди села, складывая тяжелые бревна и весело стуча молотками; лохматая собака звонко лаяла на пьяного старика, который сидел на завалинке, махал трясущейся рукой в ее сторону и так и норовил свалиться на землю. На темной ветхой крыше пустующего дома дрались и кричали коты, выдирая шерсть друг у друга; чародей заинтересовался необжитостью покосившегося здания.

Совсем рядом с этим пустующим домом был другой, ладный и крепкий, с замазанными щелями и обновленной крышей. Молодая русоволосая девушка выбивала старый коврик, который, казалось, мог рассыпаться от любого удара, а бородатый коренастый мужичок с крепкими ручищами колол большие бревна, почти не прилагая усилий. Блэйк тормознул коня возле девушки и было хотел обратиться к мужчине, как заметил на себе увлеченный взгляд. Он покосился в сторону, краем глаза заметил обращенный к его лицу беглый взгляд девушки, а еще бородатого, который тихо приближался к зеваке. Звонкий шлепок и тонкий вскрик вызвал у чародея тихий смешок — бородатый выдал юной особе крепкий подзатыльник.

— А ну пошла в хату, бесстыжая! Я тебе покажу, как засматриваться, волочайка! — пробасил мужик и прогнал девушку. — Ты уж не сердись, господин, — со вздохом обратился к Блэйку бородатый, — замуж ее не берут, вот она и смотрит на всех, пока по мозгам не получит.

— Неплохая у вас деревенька, — кивнул чародей, — чисто и работаете, смотрю, на совесть.

— Староста у нас новый, господин, все в руках огнем у него горит, а дело спорится. Вот уже два года, — бородатый трижды плюнул через левое плечо, — не голодаем и в достатке живем, стал быть, жаловаться не смеем.

— А что с этой хибарой? — спросил Блэйк, махнув головой в сторону пустующего дома.

— Оспа, — опустил голову бородатый, — весной шестеро померли, а сейчас вроде тихо, сохраните Боги.

— Слушай-ка, — обратился чародей и натянул поводья жеребца, намеревавшегося укусить бородатого, — у вас чужаки тут не появляются?

— Как же, — всплеснул большими руками он, — только давеча в лесу покойника нашли! Не поверишь — стрелу в самый глаз всадили, экие лучники пошли!

«Стрелу, говоришь, — подумал Блэйк, — в глаз?» Он порылся в нагрудном кармане плаща, достал с горсть серебра и передал ее в руки бородатому, застывшему от такой щедрости незнакомца.

— Спасибо за помощь, — мягко проговорил Блэйк и накрыл голову капюшоном, скрывающим бледное лицо, — если кто-то незнакомый спросит обо мне, можешь не покрывать. Бывай, — махнул рукой колдун и пустил жеребца рысью через деревню.

Бородатый скосил взгляд в сторону пустующей халупы, переступил с ноги на ногу и опустил глаза в землю, покрытую снегом. Там, за мутным окном, стояла темная безликая фигура в коротком плаще, провожая невидимым взглядом уезжающего всадника на вороном жеребце изумительной красоты. «Он уже понял, — пронеслось в голове скрывающегося человека, — понял и будет осторожничать». Фигура из темноты была права: Блэйк понял, что бородатый был куплен. Он понял, что оспа выкосила бы все село разом, сразу раскусил бородача, которому, на удивление, захотелось потрепаться с незнакомцем при оружии. Но чародей прекрасно осознавал, что о его догадках знает тот, кто следил за ним от самого Наргсборга, чувствовал слабые, плохо скрываемые магические импульсы.