Адепт (СИ), стр. 13

Аскель точно знал, что в этот день Блэйк оставался на месте и нигде не пропадал.

Из-за резких морозов в замке стало холодно, и Аскель, прихватив с собой тяжелую книгу, раскрывающую тайны анимагии, поднялся на второй этаж, в ту самую комнату с портретами касторовских чародеев. Огромный камин, над которым висели полотна, занимал половину стены и источал приятный согревающий жар, наполняющий эту большую уютную залу. Перед камином, в котором весело трещал огонь, лежала огромная медвежья шкура, а на противоположной стене висел мрачный, потрескавшийся череп с большими ветвистыми рогами, напоминающий голову лошади. Парень не имел представления, кому принадлежал этот череп.

Он улегся на темную пушистую шкуру и принялся неспешно читать страницы книги, освещаемые живым пламенем. Аскель читал о принципах работы анимагии, о том, каким образом людям удается перевоплощаться в животных. О том, чтобы чародеи превращались в странных черных птиц, информации практически не было. Старые пожелтевшие страницы украшали изображения собак и волков, кошек, даже крыс, но не птицы, какую видел юноша полторы недели назад. «Обратившись в волка серого, старый колдун потерял над собой контроль и, утратив разум и силу, на всю оставшуюся жизнь остался волком, ибо анимагия, точно выдержанное вино, удовольствие крайнее, но меры требующее». Перевернув ветхую страницу, он увидел наглядное изображение того, что бывает в результате злоупотребления чарами.

Аскель вздрогнул, когда услышал в дверях мягкие шаги; он оторвал взгляд от книги и перевел его на того, кто вошел. Блэйк с кружкой исходящего паром напитка, наполняющего воздух нотками пряностей и душистых трав, устало шел к небольшой софе, перед которой стоял низенький столик на резных ножках.

— «Элементарная анимагия» Эгиля Эклунда? — спросил чародей, сделав небольшой глоток глинтвейна, — брошюрка для школяров. Но у Эгиля есть отличная работа «Анимагия, как искусство». Посмотри, она у меня есть. Неужели ты в самом деле думаешь, что эта книжонка даст тебе ответы на вопросы?

— Я ничего не думаю, господин, — обиженно отозвался Аскель и вернулся к чтению. — Просто… магия такая… такая странная… Нелогичная. Стихийная.

Блэйк вскинул бровь и тихо усмехнулся, поудобнее устраиваясь на софе и закидывая ноги на столик перед собой.

— Логики и порядка в ней больше, чем в алхимии, молодой человек, но со стихийностью ты не прогадал. Глинтвейна не выпьешь? — предложил чародей и снова приложился к ароматному темному напитку, — Мерида исключительно хорошо приготовила его сегодня.

— Не хочется пока, — отозвался Аскель и снова перевел взгляд на пожелтевшие страницы, но тут же закрыл книгу и отложил ее в сторону. — Я могу спросить вас?

В серебристых глазах чародея промелькнула искра заинтересованности, ожидания чего-то нового, и он коротко кивнул в ответ, закинув ногу на ногу.

— Когда вы научите меня использовать чары?

— Можем и сейчас попробовать, — равнодушно ответил Блэйк и, поставив недопитую кружку на низкий столик, скрестил руки на груди. — Заставь, к примеру, огонь в камине разгореться сильнее. Это несложно. У тебя наклонность.

— И как это сделать?

— Почувствуй его, выстрой с ним связь и прикажи гореть сильнее, — выдохнув, колдун неохотно поднялся и встал рядом с Аскелем, протянув тонкие пальцы, унизанные кольцами, к мерцающему огню, — подчини его. Не ты боишься пламени, а пламя страшится твоей власти. Смотри.

Рука колдуна неподвижно застыла в воздухе, и огонь затрещал сильнее, взбушевался, полыхнул ярко и горячо, пожирая темные дрова. Живой огонь отбросил рыжий свет на скулы и тонкие губы Блэйка, заиграл в серых бесовских глазах и отразился в серебре тяжелых колец; чародей опустил руку, и огонь снова тихо зашептал, загадочно мерцая и отбрасывая бледные тени на рогатый череп на противоположной стене. Аскель завороженно наблюдал за движениями наставника, охваченный неподдельным восхищением и интересом к происходящему.

— Давай же, — кивнул Блэйк и опустился на одно колено перед камином, чтобы успеть что-то сделать, если парень намудрит. — Я буду контролировать пламя.

Аскель подошел на шаг ближе и неуверенно выставил перед собой руку, пытаясь сосредоточиться и повторить увиденное. Огонь ни капли не поддавался; он по-прежнему тихо шептал, усмехаясь над бессилием юного колдуна, и весело трещал. «Давай же!» — взмолился про себя адепт и вдруг почувствовал, как пальцы начало покалывать.

— Выпрямись и возьми левее, — посоветовал чародей, не спуская глаз с ученика. — Мягче, Аскель, мягче. Нежнее. Как будто целуешь женщину.

«Мягче» не получилось. Пламя дико взвыло, взбесилось в камине, отстреливая сумасшедшими дикими искрами, и возвращаться в изначальную форму не собиралось. Неистовый огонь бушевал в каменных стенках, пытался освободиться, сожрать замок, поглотить его без остатка и унести жизни наглых людишек, не имеющих сил сдержать его. В мутных глазах парня бесовски резвились алые искры; он начал паниковать, сдаваться перед мощью вызванной силы.

— Помогите же! — отчаянно вскрикнул адепт, — я не могу ничего сделать!

— Не сгибай руку и разомкни пальцы, — жестко указал наставник, — сбавь его. Беда же у тебя с поцелуями!

Кое-как собравшись и осознав, что на помощь Блэйка рассчитывать не стоит, Аскель сделал короткий жест: легкий, плавный, едва незаметный; магический огонь больше не отбрасывал таких ярких отблесков на рогатый череп. Обиженно потрескивая, пламя унималось, стыдливо прижималось к дровам и тихо нашептывало загадочные тихие слова, шуршащие в тишине теплой мрачной комнаты. Обессиленно вздохнув, адепт сел на шкуру перед камином и обиженно посмотрел на удовлетворенного наставника, встречающего его одобряющим, но все же отталкивающим взглядом серебристых выразительных глаз.

— Развейся, — спокойно проговорил чародей и, поднявшись, выпрямился во весь рост, — проверь, как там мои лошадки.

Не сказав ни слова, парень удалился из комнаты, пытаясь прийти в себя, а довольный чародей осушил кружку с остывшим глинтвейном. «Толк, определенно, выйдет, — подумал Блэйк и взглянул на рогатый череп лешего, — учится он быстро. Талантливый мальчишка…»

***

Укутавшись в длинный теплый плащ, Аскель вышел на улицу с тяжелым резным фонарем в руках, который, впрочем, почти не давал света. Ветер гудел, проходя между ветвями больших старых деревьев, легкий мороз только укреплял лед, покрывающий землю, а звезды на ночном небе казались тусклыми и безжизненными; луны не было. Мелкими шажками мальчик двигался в сторону конюшни, обходя замок с восточной стороны.

В просторной конюшне было тепло и тихо, лошади, кажется, уже дремали, стоя в стойлах. Не удержавшись, Аскель потрепал густую челку старого коня тяжеловоза, жеребца Блэйка не тронул, обошел стороной, а вот пегой молоденькой кобылке, ожидавшей первенца буквально на днях, дал стащенный кусок ароматного хлеба. Эту лошадку с покладистым добродушным характером он любил и баловал; вороной жеребец же кусался и фырчал.

— Ну как, сегодня не станешь матерью? — улыбнулся Аскель и провел рукой по сильной конской шее. Кобылка потянулась к рукам, но свой кусок хлеба уже получила.

Убедившись, что ночных сюрпризов ждать не стоит, а с лошадью все в порядке, адепт спешно направился обратно, то и дело поскальзываясь на льду. Он заскочил в замок, освещая путь крохотным фонариком с тусклым светом, скинул с плеч плащ и повесил его на крючок, было собирался подняться назад, на второй этаж, чтобы сообщить наставнику об излишнем беспокойстве, как услышал тихий стук…

Стук из подвала.

Сердце бешено застучало, движения сковала паника, возникшая, казалось, из ниоткуда. «Кажется, что-то упало», — дрожащими губами прошептал Аскель самому себе и неуверенно направился в сторону подвала. Дверь была открыта. Юноша вытянул перед собой руку, освещая путь фонариком, и тихо спустился по ступенькам в холодные мертвые катакомбы, в которых гуляло эхо. Тихий шорох раздался слева, совсем рядом, и он подумал, что это, наверняка, крысы. Тусклый свет, исходящий от тяжелого металлического фонарика, освещал закрытые винные бочки и стеллажи с провизией, выстраивающиеся в целые стены, подобно нескончаемому лабиринту. И правда, юноша шел уже несколько минут, поворачивая то туда, то сюда и лавируя между рядами. Он четко помнил дорогу обратно, рисовал в сознании план пройденного пути и точную траекторию, которая привела бы его обратно к входу.