Стригой (СИ), стр. 55

И исчезла вместе с Белиаром, точно никогда не появлялась. В любом случае, больше не придет в этот город, не увидит его — человека, что ниц лежал на земле, лишившись сознания.

На небе светила болезненно-бледная убывающая луна. Медленно плыли в воздухе легкие серые облака, отбрасывая полупрозрачные тени на светлую в лунном сиянии землю.

До рассвета оставалось пять часов.

***

Солнечный луч, пробившийся в крохотную щель между плотными шторами, так некстати светил именно в глаза. До боли. Он машинально прошипел от раздражения, закрыл глаза рукой, пытаясь еще немного поспать. Все тело невыносимо ныло, грудь жгла тупая, все никак не отступающая боль, которую он чувствовал даже сквозь сон.

— Вергилий?

Он подскочил в постели, но, вскрикнув от вспышки слепящей глаза боли, рухнул обратно в кровать, прижимая руку к перебинтованному торсу. За окном галдел народ, слышалось отдаленное ржание лошадей. Рядом сидел по-глупому улыбающийся Исгерд, вероятно, так и не сомкнувший сегодня глаз. Сонный, смертельно измотанный, но будто сияющий изнутри. Так, что даже карие глаза горели.

— Ты жив, — хриплым голосом произнес он, сжимая по-человечески теплую ладонь, — жив, черт тебя…

И только теперь Бланкар понял, что все это — не сон.

Что ему хочется поесть и еще немного поспать. Прекратить боль. Теплее укрыться одеялом, потому что жара камина едва ли хватает на этот дом, да и не проникает он в закрытую комнату. Понял, что Исгерд, сидящий на краю постели — никакой не обман, а самая настоящая реальность, до которой можно дотронуться, которую можно услышать, увидеть.

И от осознания этой реальности хотелось по-детски разрыдаться, уткнувшись в широкую горячую грудь. В это все еще трудно было поверить… да и как за каких-то несколько минут осознать, что когда-то несбыточная мечта стала самой настоящей, досягаемой? Что больше ни один вампир не наведается к нему, не подойдет, не заговорит, избавив от своего ненавистного присутствия? Да, теперь все совсем иначе.

— Они вырезали его, да? Лишили тебя бессмертия?

— Скорее исполнили мечту, — ответил Вергилий. — Теперь я абсолютно свободен и независим. Волен, как ветер. Герд, теперь я… я человек. Больше не будет жажды крови, сверхъестественных сил. Больше не будет Вечности, что сводит меня с ума.

— Но теперь ты умрешь от старости или болезни, — нахмурившись, возразил охотник, — точно так же, как и я.

Рыжеволосый мечтательно улыбнулся, прикрывая сапфирово-синие глаза, которые нисколько не поменяли своей красоты и глубины. Ему хотелось абстрагироваться от внешнего мира и каждой клеточкой тела ощутить, как по венам течет человеческая кровь и в груди бьется одно-единственное сердце. Настоящее, как у Бранна.

— В этом и заключается притягательная сила и прелесть жизни. Тебе никогда не понять, что значит бремя бессмертия, что значит жить вечно. Будь ты вампиром, Герд, представь, каково это: видеть, как стареет мир и сменяются поколения? Представь, как больно, как невыносимо терять тех, без кого не можешь жить? Меня избавили от страшной участи. Не наказали, а наградили бесценным даром смертной жизни. Я хочу пойти по этому пути, Исгерд. Хочу пойти с тобой.

На несколько минут в комнате воцарилась гробовая тишина, разбавляемая глухим, отдаленным гомоном улиц. Травник нисколько не торопил мужчину с ответом. И хотя теперь век его был краток, прожить в ожидании еще пару минут, или даже часов, он мог.

— И что ты будешь делать, если пойдешь по моему пути? Возьмешь в руки кол и выйдешь со мной на охоту?

— Да.

-…И будешь рисковать жизнью?

— Да, Герд. Да, черт возьми! Молчишь? Или смертный тебе не нужен? Использовал и хватит, с глаз долой, из сердца вон?

Забравшись на лежащего Вергилия, несколько плотоядно ухмыляясь, охотник наклонился прямо к лицу, опираясь руками на спинку большой тяжелой кровати. Синие глаза, искрящиеся от внезапно нахлынувшей обиды и злости, прожигали насквозь, точно не человек под ним лежал, а все тот же неизменно харизматичный и острый на язык стригой.

— Скажи, ты был в Эларене?

— Нет, — вызывающе ответил рыжеволосый, прищурив глаза и скрестив на груди руки.

— А на нетопыря ходил?

— Я с третьесортным сбродом не якшаюсь!

Улыбаясь, он склонился еще ниже, совсем вплотную.

— Тогда что скажешь на пару сотен верст верхом? — выдохнул уже в губы Исгерд Бранн, охотник на вампиров в четвертом поколении, связавший свою жизнь с рыжим, харизматичным стригоем, в груди которого теперь билось одно большое, человеческое сердце.

Была поздняя, промозглая осень. Совсем скоро снег накроет города и деревни, заметет тракты, бережно укутывая промерзшую землю пушистым одеялом. Но работа для мастера найдется всегда. Зло едино. Большое, маленькое, — оно прячется во мраке, скалит клыки и ждет момента для нападения. И пока оно живо, пока последний третьесортный нетопырь сидит за могильной плитой, этот мир нуждается в охотниках. Ибо кому еще, как не им, охранять сон беспомощных людей? Кому, как не им, сражаться с этим злом, делая человеческое существование чуточку безопаснее и спокойнее?

Вергилий коснулся пальцами двух темных отметин от собственных клыков, заботливо накрыл шею Герда рукой и заглянул в темные глаза.

— Куда ты без меня поедешь, сам подумай? Ты же не можешь по-людски. Или опять нарвешься на Мару, или, того хуже, сопьешься. Так что сбавь обороты, охотник, и будь уверен, что всех чудовищ за один день не перебьют. А пока нужно как следует отдохнуть, ибо это сражение не окончится и через тысячи лет.

Ибо выбирая из двух зол, уничтожают оба.

И тогда люди перестанут искать глазами упырей и призраков.

И волки, что лежат под полной луной среди корней, станут спать спокойнее.