Мелхиседек, стр. 107

окружающего, мы просто обязаны предположить, что смерть не может нести отрицающего и

разрушающего смысла. Более того, она должна иметь свой частный смысл, работающий на

общий Его Замысел.

Вернемся к тому, что раз смерть находится в системе вещей, каждая из которых

подчинена смыслу, то и сама смерть должна подчиняться тому же смыслу. Иначе она просто не

должна находиться в данной системе вещей. Если она инородное тело в столь совершенной

системе, то она должна присутствовать не в порядке вещей, а только аномально. В порядке

катастрофы. В качестве экстремально возникающего явления, нарушающего общие

закономерности той среды, для которой она инородна. При этом, как любое инородное тело, она

должна всеми силами враждебной среды отторгаться, как, например, через нарыв отторгается

заноза из тканей тела. Однако, как мы знаем, смерть присутствует везде и всюду, неизменно и

неистребимо. Как мирится с этим такая мощная, все регулирующая система, если смерть для нее

- враждебный, несовместимый элемент? Абсолютно совершенной системе, с такой совершенной

целесообразностью, не составило бы труда получить иммунитет от разрушения своего смысла.

Будь так, что смерть есть разрушительница жизни, то жизнь в любом ее проявлении должна

неукоснительно и абсолютно надежно защищаться всем своим порядком вещей, действующим в

системе. Система не допустила бы непрестанного присутствия в себе инородного, разрушающего

все, фактора.

А что видим мы? Создатель совершенно не позаботился об охране жизни. Мало того, что

Он ввел смерть органично в суть самих объектов жизни, как долженствующих умереть

обязательно, Он также не создал ничего такого, что позволяло бы создаваемой Им жизни хотя бы

дотягивать свой положенный биологический срок и умирать естественной смертью! Любая

случайность, любой каприз или глупость самих объектов жизни могут мгновенно прекратить как

их собственную жизнь, так и жизнь других объектов. Жизнь не охраняется вообще ничем! Если в

пределах абсолютно совершенной системы жизни одни формы жизни могут убивать другие

формы жизни, чтобы обеспечивать собственную жизнь или просто некий комфорт, (как в случае

с комарами и мухами), то такое массовое проявление можно считать не то, что допуском, а

полноправным составным элементом этой системы. А полноправный составной элемент любой

системы не может не соответствовать общему назначению системы.

146

Если смысл вышеозначенной системы (как мы выяснили ранее) - жизнь, то мы должны

придти к выводу, (имея в виду смертность всего живого), что это как раз именно сама

непрерывная общая жизнь выступает в некоем прерывном состоянии своих отдельных частных

представителей. Ну, и почему так происходит? Почему частная индивидуальная жизнь в системе

общей постоянной жизни мерцает, как маяк, - то загорится, то погаснет? Каждая кошка, каждый

мотылек, каждый человек по отдельности умирают, а кошки, мотыльки и люди, как таковые, есть

всегда. Наверное, потому, что источник у жизни нематериальный, как мы выяснили ранее, а

проявлять себя ему приходится в материальной сфере бытия, которая для него является

неестественным, искусственным состоянием. Об этом, утомляющем его характере проявления на

материи, говорит хотя бы такая потребность всего живого, как сон, который наступает как

передышка организму, уставшему от преодоления сопротивления материального мира в течение

дня. Все это вполне дает нам основания подумать, что смерть - это большая подсказка, которая

говорит нам о том, что материальная жизнь совсем не то, что надо, не то, что задумано, не то, за

что надо цепляться. В ней нет особой ценности, поскольку она ничем не защищена в

конструкции устройства мира и она неполноценна в смысле формы жизни, поскольку требует

иссушающих саму жизнь затрат на оживление собой мертвой материи. Запомним эту подсказку и

отметим себе, что, разрушая живую материальную субстанцию в индивидуальных эпизодах, смерть как таковая в таком случае вообще не разрушает ничего, потому что умершее постоянно

замещается новым живым.

О том, что материальное проявление жизни требует постоянных, неестественных по

затруднительности, затрат от жизненного источника, деликатно напоминает и тот факт, что

жизненная сила не резко исчезает в живом теле в момент его