Метод Пигмалиона, стр. 34

Понимаешь, люди просто распространили представления о

власти на сказки, в которые хотелось верить. Палка

превращалась в змею, вода – в вино, море расступалось, а

еще в наказание нападала саранча… Это все лежит в

рамках представлений и мечтаний той культуры и того места, откуда она пришла, где все было написано. Разве есть хоть

что-то, выходящее за рамки? Нет! Все очеловечено и

использует инструменты культуры только тех лет и только

того места. И не нужно забывать, что евреи были

порабощены и везде были чужими, оставаясь

психологически сломленными, потому вечно придумывали

какого-то человека, который бы их спас, потому что сами

боялись бороться. Вплоть до двадцатого века они не

сражались, и это понятно и оправданно. Их не за что

осуждать. Сам вспомни: Самсон, Давид, победивший

Голиафа, Иисус и прочие. А что касается Руси, так для нас

крещение прошло насильно, и все это прекрасно знают. Оно

нужно было, чтобы объединить разрозненную Русь перед

наступающим врагом, и произошло это, как ты понимаешь, не потому, что христианство – какая-то сверхправильная

религия. Просто речь шла о власти и выживании народа. А

вообще любая религия – это лишь устаревшая форма

передачи правил жизни, знаний, традиций и поведения. И не

более того. Все так долго держится и ценится, потому что

эволюционно сложилось, что примитивной форме сознания

проще воспринимать мир через что-то ему доступное.

Религии стали образцом гуманных взаимоотношений из-за

своей легкодоступности и красочности. Век Просвещения

был совсем недавно, после чего появился атеизм.

Совпадение? Вряд ли. Знаешь, меня вообще пугает

81

общество, которому нужно бояться гнева божьего, чтобы

вести себя по-человечески.

– Больше похоже на то, что тебе не нравится Библия, потому что она написана евреями, – сказал я, понимая

возможные последствия уличения.

– И по этой причине тоже, – устало ответил Данил. –

Мы ведь таким образом отворачиваемся от своего прошлого

и обращаемся к чужому. Люди молятся чужому богу, который

их не может слышать. Может, поэтому все так плохо в

стране. Держимся за счет единиц наших и тех, кто молится

своим.

– В смысле? – удивился я. – Религия – это же форма

передачи знаний. И тут – боги под боком... Как так?

– Религии и боги не связаны между собой.

– Революционное заявление.

– Религии созданы людьми, чтобы помнить о богах.

– Да хорош уже! – сказал Артем. – Данил сам не

знает, во что верит. Просто пытается определиться, вот и

мечется туда-сюда. Я уже устал его слушать.

– Это же просто, – воскликнул Данил, – что вам не

понятно?!

– Ладно, я все понял, – ответил я, понимая, что

разговор ни к чему не ведет.

Избитый парень молчал и смотрел на нас. Данил

подошел к нему и ударил в грудь что было сил. Тот

скорчился. И тут я вспомнил слова социального педагога о

статьях из УК РФ. Наша скученность в спортзале была

отягчающим обстоятельством, причем, для всех. Это

заставило меня переживать больше прежнего. Люди в группе

становятся единым организмом, большим и тупым. Мы легко

могли войти в раж и убить парня.

– Данил... – Я подошел к чужаку, висящему на груше, и тихо сказал: – Может, не будем большой группой, хотя бы?

82

Это же отягчающее. Это всех подставляет, если вдруг что-то

случится.

– Да брось ты! Что с ним случится? – спросил он и в

прыжке ударил его в солнечное сплетение. Парень начал

откашливаться, задыхаясь.

– Видишь?! – громко произнес я.

– Он на груше висит. Его очень трудно ударить

слишком сильно, потому что он сразу откачнется. И вообще, мы для тебя старались! Мог бы и поблагодарить.

– И даже не позвали в спортзал?! – Я развел руками.

Данил подошел ко мне вплотную и, сдерживая злость, тихо

сказал:

– Если боишься за свою жопу – вали. Но только не

ной тут!

Данил отошел от меня и несколько раз ударил парня

по лицу, отчего тот