Метод Пигмалиона, стр. 21

Именно поэтому сон всегда является набором ассоциаций

внутреннего состояния. Чтобы прийти в себя, мне нужно

было решить проблему в своем воображении или в

реальности. Но решить нужно было обязательно, иначе мне

бы пришлось жить с ней всю жизнь в каких-то новых

проявлениях и приходящих формах.

Представление о том, что сны человека – это

прошлое, подтверждает неспособность подсознания

конструировать новые образы без участия сознания.

Бессознательно мозг может только упорядочить

информацию для хранения или использовать старый опыт в

качестве проекции в сновидения, но не более того. В

противном случае, многие животные проявляли бы себя

творчески, самостоятельно создавая новое в себе, а не

действовали бы строго инстинктивно, оперируя лишь

опытом. В таком случае, феномен вещих снов предполагает

либо ответ из уже упорядоченных вещей и событий, либо, если сон детальный, то есть сбывается точь-в-точь или

содержит не известную ранее информацию, он является

слепком прошлой жизни, которую человек постоянно

проживает и потому видит обрывки уже когда-то

случившегося и теперь случающегося вновь. Сны, в своей

сути, проективны. Таким образом, сон – это всегда прошлое

человека или интерпретация прошлого, но никогда –

будущее.

50

ГЛАВА V

В школе после случившегося я был пассивен и

рассеян. На просьбу преподавателя истории выйти к доске и

рассказать параграф дал отказ и ожидаемо получил двойку.

Но мне было на это наплевать. Все-таки взрослым очень

трудно понять детей, потому что они живут в другой

полярности. Для среднестатистического взрослого основной

является предметно-денежная ориентация, в то время как

для ребенка – личностно-коммуникативная. Для одних

общественные конфликты – незначительное явление, а для

других – это целый мир. И наоборот. Взрослые оценивают

детей по собственной шкале, в которую те должны

уложиться. Я, как мог, пытался решить свою внутреннюю

проблему, а меня весь день дергали учителя. Так в голове

возник вопрос: почему люди с депрессией не освобождаются

от занятий в школе или труда на работе? Тут же нет

большой разницы, это ведь тоже болезнь!

После школы я возвращался домой, пинал камни и

думал о том, что мне рассказывал тренер. Задавался

вопросом: правду ли он говорил или придумал это все для

того, чтобы меня растлить? Добравшись до интернета, я

ввел поисковые запросы о Спарте, эстетике древней Греции, нравственном облике в Афинах, о красоте и прочих вещах, на которые получил утвердительные ответы. Тренер не врал.

Не везде он был точен, но, так или иначе, сказанное им было

правдой. При прочтении я испытал даже некоторое

возбуждение, и это меня напугало. Но нельзя было отменить

происходящего: я испытал некоторое желание, просто читая

51

о том, что раньше гомосексуальность была нормой. В голове

резонно возник вопрос: уж не гомосексуал ли я? И как

понять, какая у меня ориентация? Мысль о том, что у меня

нетрадиционная ориентация, вызвала испуг. Я боялся об

этом думать всерьез, но оно словно само возникало в голове

и навязывалось выйти на сцену мыслей, предлагая себя к

обсуждению. Спросить было не у кого. Я остался один на

один с довольно важным вопросом, который коренным

образом мог перевернуть всю мою жизнь за секунды. Я

чувствовал себя каким-то неправильным, неприятным, словно другая ориентация была уродством. Взгляд в зеркале

отталкивал. Со временем, то, что меня пугало, начинало

читаться в лице и повадках, поэтому я пытался разглядеть в

чертах своего лица намек на свой ответ, но он так и не

раскрылся. Страх порождал мысли о предмете страха и

навязывал их мне,