Поражённые Слоем, стр. 69
Выражения лиц были напуганными. Пожалуй, их можно было с натяжкой назвать насторожёнными, суровыми, или даже злыми, но больше подходило слово «напуганные».
Вся вышедшая нас поприветствовать толпа неловко перешёптывалась. Из породившего их появление ельника звучал и усиливался общий фоновый гомон, говорящий о том, что большая часть скрывающихся там сильно взволнована.
Один ничем не примечательный тип из обступившей нас полукольцом толпы, будучи, очевидно, за старшего от этой группы, чуть шагнул вперёд и что-то выкрикнул на непонятном лязгающем и очень мимически-выраженном языке, сделав при этом недвусмысленный взмах рукой. Ближайшее значение этому жесту в моём мозгу отразилось не иначе как: «Будьте добры, гости дорогие, валите отсюда побыстрее, пожалуйста». Толкнув эту яркую красочную речь и сопроводив это сей краткой такой же красноречивой пантомимой, он напрягся и сделал посуровей лицо, тем самым придавая себе более решительный вид. Как бы в подтверждение его слов обступившие нас люди осмелели и стали подкреплять пламенную речь своего выдвиженца различного рода поправками и замечаниями, выкрикивая их с мест, для внесения в протокол встречи.
Стоит ли рассказывать, что мы с Егором ничего не поняли из их слов, но смысл был нами однозначно уловлен: «Мы должны покинуть поляну ближайшим временем, т.е. немедленно».
– Надо их успокоить, Егор, пока до копьеприкладства не дошло, – озабоченно заметил я другу. – Предлагаю пойти на уступки аборигенам путём оттягиваний наших позиций за овраг.
– Ну уж нет, – упрямо пошёл на принцип Егор. – Я им не позволю нас так выставлять взашей. Мы только что открыли для мировой науки ещё один новый вид гуманоидов из Слоя, ведущих, надо сказать, племенной образ жизни. Готовы, понимаешь ли, вступить с ними в контакт, путём прямого общения, на основании безвозмездно оказанной им неоценимой, я бы сказал, жизненно равнозначной услуги, а эти гастарбайтеры не только лишены элементарной благодарности, но и не могут проявить азов элементарных вежливости и сочувствия! Подчиниться и уйти – это сходу нанести поражение нашей дипломатии в переговорном процессе, - урезонил он меня.
– В конце-то концов, у нас чрезвычайные обстоятельства! – Егор по деловому упёр руки в боки и развернулся к волнующейся толпе. – Никуда мы отсюда не уйдём! – крикнул он, отрицательно помахав в воздухе пальцем.
Его жест был понят, проанализирован и тут же правильно истолкован – на Егора наставили копья, которые демонстративно качнулись в его направлении.
– Стоп! Стоп! Стоп! – крикнул я, от неожиданности и испуга вскочив с бревна, как есть в шарфе на босу ногу. Я поднял обе руки над собой ладонями наружу и несколько раз отталкивающим движением качнул их в сторону кричащих, как бы призывая толпу осадить назад.
На удивление, мои крики и жесты произвели куда более убеждающее воздействие на аудиторию, чем у Егора: толпа вся, как один, шарахнулась назад от нас и замерла шагах в четырёх-пяти. Гомон прекратился, часть ртов со стуком захлопнулась, часть осталась открыта. Но на всех лицах теперь уже явственно читался только испуг. Даже ельник позади аборигенов сначала замолчал, а потом оттуда явственно послышались приглушённые завывания, похожие на женские.
– Ого! А у тебя с ними налаживается контакт, – облегчённо вздохнул напуганный до этого Егор. – Давай, гаркни на них для острастки, чтобы поняли кто тут главный, для поднятия авторитету. И договорись о дровах.
– Не буду я на них орать, – возразил я ему. – Тебя в XXI-м веке дикари чуть было не проткнули копьями в лесу под Москвой, а ты всё ещё норовишь общаться с противостоящей стороной нецивилизованным путём угроз и запугиваний. Стыдно, брат.
– Ну и ладно, – буркнул Егор. – Вот тогда давай сам с ними договаривайся, коли ты такой демократичный толерант. Только побыстрее, а то смотри, сейчас мой шарф промокнет и снова твои ноги превратятся в сосульки. Чем потом в «Рекстоне» педали крутить будешь?
– Хорошо, – согласился я.
– Есть здесь кто-нибудь, понимающий нашу речь?! – крикнул я на сей раз столпившимся перед нами, но так, чтобы слышно было на весь ельник.
Землистолицые ещё раз испуганно шарахнулись от нас назад. Вопросительную интонацию они явно уловили в моём восклицании и теперь, затихнув, ждали продолжения.
Тут в ельнике началось какое-то движение. Затем, мохнатые ветки-лапы раздвинулись, и на поляну вышел ещё один представитель аборигенов. Полукруг из людей между нами и ельником чуть раздался, пропуская вышедшего вперёд. Это был человек, по одежде ничем не отличающийся от остальных уже собравшихся – такие же нелепые шкуры, шапка, унты. По лицу его трудно было угадать возраст, но было ясно: вышедший принадлежит к существенно более старшему поколению, нежели столпившиеся перед нами. Он явно пользовался среди остальных огромным уважением, потому как копья были тут же опущены, напряжённость с лиц куда-то спала, и все взоры были обращены теперь только к нему. Было заметно, что и держится он весьма статно и независимо. Он ни шёл, а именно вышагивал с гордо поднятой головой, опираясь на толстую, надо сказать, никак не обработанную, длинную палку-посох. Не дойдя до нас метра четыре, человек остановился и уставился на меня, глядя мне в глаза пронзительным и каким-то глубоким взглядом.
– Я понимаю тебя, – тихим хриплым голосом на неплохом русском проговорил подошедший. – Мой народ просит вас уходить, – и он пространно махнул рукой вдаль, в сторону оврага.
– Почему вы гоните нас? – удивился я такой прямой и категоричной форме общения.
– Вы должны уходить. Вы и так принесли нам немало… горя, – ответил пожилой, подбирая правильное слово.
– Горя?! О чём вы говорите? – я был поражён. Ещё какой-нибудь час назад мы не знали о существовании этих людей. И вот, нате, пожалуйста – мы виновны в бедах и невзгодах целой новоявленной цивилизации.
– Вы должны уходить, – твёрдо повторил племенной толмач.
– Хорошо, хорошо, – я решил не перечить и не провоцировать никому из них, когда в ход идут такое тяжёлые и глобальные обвинения. – Если настаиваете, мы уйдём. Но всё же вы сперва должны объяснить нам, что такого мы натворили, за что вы считаете нас причиной своих бед! – я постарался придать своему голосу побольше твёрдости. Не уверен, что это получилось из-за дрожания голосовых связок от холода и волнения.
Русско-язычно-говорящий абориген немного помолчал, как бы обдумывая мои слова, чуть пожевал губами, глядя при этом на меня и как бы оценивая. При этом, я