Поражённые Слоем, стр. 67

От мыслей не по теме меня отвлекла наступившая тишина. Я понял, что она наступила в первую очередь потому, что ельник весь разом заткнулся и затих. Даже разбитый комельный гигант на минуту перестал ворочаться. Казалось, все застыли в напряжённом ожидании, что же случится в следующий миг. И это «что-то» должно было наступить с минуты на минуту. Ведь это не могло продолжаться вечно.

И тут я вспомнил о «козыре в карманЕ». Дрожащей рукой полез в карман куртки и нащупал «его», понимая, что у меня теперь путей назад нет – только вперёд. Отступить уже смертельно опасно. Осторожно, чтобы не спровоцировать резким движением чего-нибудь непредвиденного, я стал по кругу обходить кнухталга, не приближаясь к нему и не удаляясь. При этом, я выдернул руку из кармана и поднял над головой деревянную короткую палку… - «колодову щепу». Помню, что говорили мне про неё… Видел её в действии – спасла она меня раз. Правда при этом потратилось две из трёх… Но вот она одна… Одна-то про запас всегда при мне оставалась, благодаря заботливому полицейскому Феде.

Я обошёл кнухталга и встал перед ним.

Он возвышался надо мной не менее, чем раза в два.

Протягивая «колодную щепу» к нему прямо вверх, я прокричал:

– Привет! – (ничего глупее прокричать я не придумал).

Хоть бы что-нибудь изменилось! Кнухталг стоял передо мной и молчал. Было в нём что-то от человека и от дерева, от животного и от чего-то неземного, не знаю. В свете дня я смог разглядеть его лучше, чем в момент своего первого знакомства – тех двоих ночью в лесу или у себя в машине. И всё равно описать мне его весьма сложно. Вроде как, есть плечи, шея голова, руки, ноги, туловище… А вроде как и нет их – как бы невнятно перетекает одно в другое. Вроде как и похоже оно на деревянную обкорнанную корягу, а вроде все части тела законченные и вполне человечьи. Вроде бы вся поверхность его тела – деревянная кора, покрытая мхом, ан нет – на деле это крайне короткая чрезвычайно плотная бурая не то шёрстка не то кожа, покрывающая всё тело… На голове вроде лицо нечеловеческое, а при этом, выступы, наросты, нос, рот, черты лица… Нет! Всё равно нечеловечье.

– Я не знаю, виделись ли мы с тобой или нет. Прости, плохая память на лица! – продолжал я. Тут я не соврал. Память на лица у меня, действительно, никакая. Бывает, я человека вижу третий раз в жизни. До этого ещё со вчера прообщаюсь с ним целый день. А на следующий день гляжу на него среди других, вглядываюсь, и заговорить боюсь – он, не он? Долго запоминать приходится. Нарисовать по памяти портрет, или в полиции фоторобот составить даже на близких мне людей я бы не смог – и не только по политическим мотивам. А тут, нате вам! Колода с глазами. Дерево гуманоид, которых я ранее видел только раз, да всего двоих, да в темноте. Да я даже в тот раз глядя на них одновременно не мог решить, какой из них тот, которого мне в машину загружать надо было. Тест «найди десять различий между ними» завалил с ходу на первом же. А тут нате вам. Определи – моё это прошлое «дерево», или не моё, виделись, или нет.

– Ты заранее прости меня, – продолжал я, – но я не могу тебе позволить идти дальше! – неприятный холодок пробежал у меня по спине при этих словах. – Уже не знаю, какие у тебя дела с теми, кто живут в этом ельнике, но явно в гости они тебя пускать не настроены. Так что давай, друг, не будем их обижать. Очень тебя об этом прошу.

Тишина. Кнухталг стоит, свёл свои буркалы на меня и молчит. И леший его знает, узнал он меня или нет. Мой это бывший пассажир или его друг, или нет. Вообще, я не был уверен, что кнухталг меня понимает. Я также не был уверен, что он сейчас не рассматривает меня с гастрономической точки зрения. А если рассматривает? Сейчас перед смертью лужу пущу в ботинок, чтобы ему не так приятно меня пережёвывать было. Пауза затягивалась. Я вспомнил, что колода, может так сутками стоять, не двигаясь, выслеживая добычу. Для него пара-тройка часов/дней погоды не делают. А для меня погода на дворе - не тропики. Сейчас что-то там у него в его деревянных мозгах не так сложится… Интересно, успею я что-либо почувствовать, до того, как меня его молниеносная реакция сметёт и скрутит в лёгкий фарш? Однако, надо как-то ситуацию разруливать… У меня нет возможности стоять здесь вечно. Я превращусь в замороженный окорочок и потеряю свои питательные свойства… Надо добиться прояснения контакта.

– Слушай, друг, – дрожа от холода, продолжил я, как говорят наши политики: «выводить партнёра на конструктивный диалог». – Я был бы рад с тобой повидаться и снова вести столь приятный разговор в других обстоятельствах, но в данных я быстро потеряю способность оставаться живым – очень холодно. Давай разойдёмся миром. А не то, у меня есть вот это. Уходи! – я ещё раз призывно ткнул в его направлении «колодовой щепой», и при этом зажмурился, отчасти от страха, отчасти, чтобы сосредоточиться и яснее представить-загадать своё желание. В моём желании не было стремления навредить кнухталгу. Я зажмурился и молил, чтобы он ушёл и оставил навечно ельник в покое. Я шептал это про себя снова и снова, ибо не знал, в какой форме этот своевольный артефакт принимает заявки для исполнения. Надеюсь, для этого не надо залезать на табуретку и рассказывать стишок. Помню, в прошлый раз я пытался, ещё не зная о существовании «щепы» использовать две палки-артефакта, вкладывая в них религиозный смысл, скрещивая по типу «креста» и моля высшую силу о помощи. В результате оба артефакта вспыхнули в моей руке ярким пламенем, но желание реализовали.

Я открыл глаза. Я также стоял с вытянутой рукой. В руке у меня была зажата всё та же палочка, а надо мной всё так же возвышался кнухталг.

– Хреновый из меня Гарри Поттер, – мрачно пробормотал я.

– Серёга! Уходи! Я отвлеку его! – услышал я - на краю оврага показался Егор. Он махал руками и при этом, явно, пытался отдышаться. По тому, как он тяжело дышал и был весь вывален в снегу, я догадался, что ему тоже нелегко дался спуск и подъём по оврагу.

И тут, на звук его голоса, кнухталг