Поражённые Слоем, стр. 63
С этими словами Невей Антонович попрощался с Вятловым, махнул всем остальным и вышел из кабинета. Шумно обсуждая услышанное и увиденное к выходу потянулись остальные. Собрание само собой завершилось.
Я смотрел на Курова с Вятловым. К ним подошёл с виноватой улыбкой Белов, и начал о чём-то тихо в своей заискивающей манере вещать им обоим. И по мере его речи, лица Вятлова и Курова становились всё серьёзней и мрачнее. Вскоре Белов закончил свою речь и, болезненно улыбнувшись, распрощавшись с обоими за руку, убежал, приветственно кивнув и улыбнувшись мне в дверях.
Я подошёл к Вятлову.
-- Вызывали, Владимир Сергеевич? – спросил я.
-- Да, спасибо, что пришли, Сергей, -- Вятлов рассеяно пожал мне руку. – Видите, как у нас здесь бывает? Содом. У каждого свои пунктики. Вы, молодец. Всё правильно рассказали. Держались молодцом.
-- Я-то что. Вот Гибцех…, -- многозначительно протянул я.
-- Дааа. Невей Антонович – сила, -- рассмеялся Владимир Сергеевич. – Кстати, Вы отнеситесь серьёзно к его словам о шефстве над Геллой. Теперь она Ваша подопечная. Даже Белов настаивал. Теперь считайте, что это Ваше в НИИ общественное поручение.
-- Это плохо, -- помрачнел я. – Во-первых, невозможно управлять неуправляемым. А во-вторых, раз Белов просил, чую, недоброе замыслил федерал.
-- А откуда ты узнал, что он «федерал»? – поинтересовался Куров.
-- Ты у него в кабинете был? Видел, кто справа на стене висит? – ответил я.
-- Зря Вы так о Белове. Он, конечно, человек сложный, контуженный профессией. Но об НИИ заботится на совесть, -- заверил меня Вятлов.
-- Ладно, пойду Розу мучать, -- сказал я. – К тому же надо теперь поинтересоваться, где там сейчас моя подопечная.
Мы распрощались, и я вышел из кабинета.
На диване сидел Петечка с обожжённым ртом и забинтованной рукой. Марина была как всегда за компьютером.
-- Ну, как ты там? – спросил я фавна, неловко чувствуя себя в некоторой степени ответственным за его мучения.
-- Номана. Маина конфефу дала, -- просипел фавн распухшими губами.
-- Марина молодец. Ладно. Выздоравливай, -- я попрощался с ними обоими и вышел на крыльцо.
Вокруг меня расстилался занесённый снегом древний приусадебный парк. Все деревья были покрыты белым мерцающим хрустальным тюлем. Как будто какой фанатичный художник достал тончайшую кисточку и скрупулёзнейше обвёл белой краской каждую веточку, каждый выступающий мельчайший сучок на ветвях. После чего, взял хрустальной мелкой крошки и обсыпал получившееся творение этим искрящимся в лучах солнца составом. Крайне красивое зрелище. Куда не кинь взор, сугробы расстилались вокруг, топя парк в белом, застывшем в момент лёгкого волнения огромной массы воды, океане, из которого пробивались затопленные им стволы посеребрённых деревьев, верхушки накрытых снежными подушками кустов и темнеющие под белыми, разложенными по ярусам ветвей пушистыми хлопьями снежной ваты пирамиды ёлок. Я вздохнул полной грудью свежий морозный воздух, особенно приятный после душного замкнутого помещения с запертыми в течение четырёх часов несколькими десятками человек в нём, и зашагал по протоптанным следам моих коллег в сторону корпусов НИИ.
* * *
Егор пригнулся и достаточно резво, насколько позволяли сугробы, перебежками запетлял между деревьями, двигаясь в сторону шума.
«Ох, найдём мы сейчас приключений на свою зарницу», – пробормотал я, уже изрядно запыхавшись, еле поспевая по его следам и с завистью поглядывая на своего неутомимого напарника, спина которого так и мелькала впереди между тёмных стволов.
Моя же спина под курткой давно взмокла, и можно было предположить, что, как только мы прекратим эти скачки по сугробам, холод скуёт наши распаренные тела, обездвиживая и превращая нас в мучающихся на морозе неудачников.
Вокруг, как будто, посветлело. Можно было предположить, что, мы приближались не то к краю леса, не то к лесной поляне, не то к обширному логу. Но нам на тот момент было не до ориентирования на местности. Просто стало заметно, что вокруг лес постепенно начал редеть. Тёмные стволы высоких деревьев слегка расступились, освобождая место белоствольным берёзам, а также более низкорослым растительным формам. Хоть не силён я в ботанике, но кое-где, всё же, подметил голые стволики ореховых кустов.
Сил из-за бесконечного преодоления сплошного ковра из сугробов становилось всё меньше. Бег для меня превратился в тяжёлую механическую перестановку налитых свинцом ног. Кислорода в лёгких не хватало, несмотря на постоянно поставляемые, жадно захваченные ртом, обжигающие дыхательные пути новые порции студёного воздуха. Я сосредоточился только на тупом преследовании силуэта товарища впереди, и старался не думать, зачем мы бежим, и долго ли ещё сможем выдерживать такой темп.
И тут Егор забрался не то на высокий плотный сугроб, не то на небольшой холмик или возвышенность и, увидев что-то впереди в чаще леса, замер там на вершине. Но не успел я взбежать к нему наверх, как он уже резко развернулся ко мне, и, вскрикнув: «Стой!», вцепившись в рукав моей куртки, с силой потянул, увлекая за собой назад обратно с холма, вниз, прямо в сугроб. Мы окунулись с головой в обжигающую холодную снежную кашу – очень освежило… Поочередно высунули головы из сугроба, оттирая с лиц прилипший снег.
И Егор, скрываясь от чего-то или кого-то неведомого мне, по-пластунски, как партизан к железнодорожной насыпи, пополз обратно к вершине подъёма, достигнув которой, вытянул шею, в попытке разглядеть что-то там, вдалеке. С минуту он смотрел куда-то поверх «нашего» холмика-сугроба, в глубь леса. Я тем временем, всё ещё не придя в себя после снежного купания и пытаясь восстановить дыхание после внедрения в жизнь пламенного лозунга «Спорт – в массы! Все на зимний кросс!», постарался встать