Поражённые Слоем, стр. 55
Поэтому я делал наблюдения, как завещал великий Зубарь, «с пером и пергаментом». И даже сделал две приписки, посетившие мою тупую голову. В частности, я заметил, что Ходячая Роза, проворачиваясь по фазам против часовой стрелки в одном и том же направлении, при этом скручивая свой стебель в направлении вращения, имеет свой предел поворота, который при условии длины стебля порядка метра, составлял пять полных оборотов вокруг своей оси и ещё двести тридцать пять градусов. При том, за два оборота до этого, скорость реагирования и разворота жадного до света цветка заметно падала. Так, на поворот почти на сто восемьдесят градусов, при нормальном скручивании, Роза тратила порядка четырёх с половиной секунд до полного останова, а при закрученном стебле на три с половиной оборота, эта скорость падала почти в полтора раза. Из чего я сделал пометку, что в данном случае, очевидно, сказываются и оказывают сопротивления внутренние усилия, возникшие в совокупе сложной деформации, порождённой силами от растяжения, кручения и сжатия, а благо стебель растения является сложной неоднородной структурой из множества трубчатых сосудов и кольцевидных слоёв, то эта сложнейшая задача по сопромату не для моих слабых мозгов, а достойная Сергея Викторовича и его физического отдела. Продолжая издеваться над созданием в горшке, как морковкой перед носом страдающего ослика, подсвечивая путь солнечным фонариком, выяснилось, что после чуть больше, чем пяти с половиной оборотов наступает предел возможностей для скручивания цветка, который достигается крайне долго и натужно упрямым растением – больше минуты. Далее, цветок впадает в некий ступор и ни на какие поддразнивания искусственным куском солнца более не реагирует – ни в сторону закручивания, ни в сторону скручивания. Может, он находится в напряжении, пыжась осилить и докрутить так и не пройденные градусы скручивания, а, может, пребывает в стрессе от пережитых перегрузок. Но находится он в этом состоянии долго, более пяти минут. Я, немного помусолив кончик ручки, окрестил это состояние «стадией болевого шока». После пребывания в этой стадии, цветок, очевидно, принимает какое-то стратегическое решение «удирать», по которому он задраивает все люки, закрывая бутон, и начинает раскручиваться. Делает это он также, невзирая на внешние раздражители, сравнительно резво – порядка оборот за две с половиной секунды. После чего, полностью раскрутившись, Ходячая Роза начинает попытку свалить отсюда в более адекватное место. Для чего это недорастение начинает стараться высвободить свои корни из почвенного слоя. Корни у Ходячей Розы длинные, круглые в сечении, мясистые, чем-то напоминающие воздушные корни у орхидей, с острым когтеподобным наростом на конце. Роза начинает стараться выдернуть корни из земли, отчего земля вокруг цветка в горшке шевелится и вспучивается. Но сделать это ей не удаётся, из-за узкого пространства в горшке. И через какое-то время Ходячая Роза теряет надежду освободиться, замирая. После чего, порой, до десяти минут пребывает в «стадии сна», как будто прислушиваясь к чему-то снаружи. Далее, параболическая антенна раскладывается – бутон открывается, и цветок вновь готов начинать всё сначала, ищуще, чуть поводя из стороны в сторону лепестками, в попытках уловить более плотный источник освещения. Интересно, что по часовой стрелке предел скручивания стебля у моей испытуемой Розы всего четыре с половиной оборота -- на целый оборот меньше. Не знаю почему, но у меня порой создавалось впечатление, что Ходячая Роза, в горшке передо мной со своей стороны темнит. Как бы демонстрируя на поверхности определённое поведение для меня, а внутри внимательно и старательно изучая меня при этом. От этих мыслей становилось совсем не по себе, но я гнал их от себя как ненаучные.
-- Прямо сейчас. Они уже там часа два заседают, -- ответил Михаил.
-- Угу. А огласите, пожалуйста, краткое содержание тем докладчиков, -- попросил я, перенося горшок с Ходячей Розой в специально оборудованную витрину с включённой яркой лампой дневного света. Роза, очутившись в знакомой среде, вальяжно вывернула свои лепестки наизнанку, полностью раскрывшись, и радостно подрагивая листвой.
-- Да там что-то как всегда про дисциплину, безопасность и что-то ещё в том же ключе – я дальше не стал вникать. Ты же знаешь Белова, -- нехотя пояснил Мишка.
-- Ладно, разберёмся на месте, -- кивнул я, одеваясь и выходя из кабинета лаборатории поведенческого отдела. – Мы всегда за безопасную дисциплину и дисциплинированную безопасность.
* * *
С Беловым я был познакомлен официально. И даже общался с ним раз лично. Сразу же после устройства на работу я был приглашён к нему в кабинет для ознакомления с правилами и подписанием н-ного набора официальных бумаг и обязательств, связанных с техникой безопасности, безопасностью как таковой, секретностью и кучей прочих бюрократических силовых страшилок.
Кабинет Белова располагался в третьем корпусе на втором этаже, полностью занимаемым Отделом Безопасности. Помню, что пройдя тогда по узкому коридору напрямую от входа, я сразу же оказался в приёмной Белова. Симпатичная секретарша, сидела за столиком перед компьютером и что-то забивала в нём, сверяясь с раскрытой большой толщенной пожелтелой книгой перед ней.
Узнав к кому я, она молча кивнула, указав пальцем на дверь в кабинет Белова, на которой была табличка «Начальник Отдела Безопасности Белов В.К.»
Я толкнул дверь и постучал в неё одновременно.
Внутри просторного и светлого кабинета стоял стол, несколько стульев, шкаф с книгами и плоский плазменный телевизор на тумбе. Слева от входа вдоль стенки размещался чёрный кожаный диван.
На стене напротив входа рядом со шкафом висел портрет президента страны. А на соседней стене справа от входа висел портрет Дзержинского.
Сидевший за столом человек поднял голову и, посмотрев на меня, приглашающее закивал.
Я вошёл.
-- Сергей Александрович, -- скорее, тихо утвердил, нежели спросил он, глядя на меня, чуть наклонив вперёд голову.
-- Он. Здравствуйте, -- сказал я.
-- Здравствуйте, -- приветливо сказал человек за столом.
Я отметил, что его внешность совершенно не вяжется с тем образом, каким я представлял себе этого человека. Это был человек среднего роста. Не низкого, не высокого, а именно среднего. Лицо кругленькое без лишней растительности в виде бороды и усов, глаза маленькие, выражение пресненькое, незапоминающееся. Волосы русые, не короткие и не длинные, зализанные на сторону. Одет он был в серый костюм и мятую зеленоватую рубашку с расстегнутым воротом и с белым с болотным цветом галстуком. Узел на галстуке был сильно распущен. Проследив мой взгляд, Белов начал приводить себя в порядок. Он застегнул ворот и, сильно вытягивая шею, отчего стал похож на суслика, подтянул узел галстука и поправил последний. Далее, расправив лацканы на пиджаке, он, приглашающим жестом пригласил садиться на