Поражённые Слоем, стр. 54
Гелла, услышав возглас, обращённый к ней, выпрямилась и развернулась. Шуба вновь, к огорчению большинства присутствующих села на прежнее место, вернее, прикрыла его.
-- Вы мне? – обворожительно улыбаясь, промурлыкала она к обратившемуся. Чертовка явно забавлялась. Но мне было ясно, что весь спектакль был рассчитан на кого-то конкретного или конкретных.
-- Да, вам, -- учёный трясся от негодования. -- Как вы можете являться сюда в таком виде, когда кругом находятся люди, занимающиеся ответственной серьёзной работой! Когда у нас есть больное животное и все бьются, как облегчить ему страдания! Когда…
Он не договорил, а замолк, потому что при этих словах Гелла повернулась к нему спиной и, опять посмотрев вниз, внезапно развернула оба своих серых крыла в сторону, явив присутствующим себя всю во всей красе, отчего в зале стало мгновенно тихо. После чего демонесса мощно взмахнула своими огромными крыльями, поднимаясь в воздух и, грациозно перелетев через покрытое кафелем ограждение бассейна, скрылась внизу.
Все вновь бросились к бортику и посмотрели вниз. Гелла, плавно опустившись на дно бассейна, вновь облачилась в шубу из крыльев, и, спокойно ступая босыми ногами по лужам, подошла к внезапно затихшему и замершему Горынычу, по прежнему валяющемуся на боку и теперь смиренно и, как мне показалось, испуганно сложившего поджатые лапки на груди. Все четыре головы на длинных шеях в подчинении легли на пол рядком и смотрели на Геллу внимательными маленькими глазками.
Демонесса положила на пузо Горынычу свою ладошку и замерла, как будто к чему-то прислушиваясь. В полной тишине было слышно, как в животе гидры что-то утробно заурчало и забурлило от несварения. Что-то для себя, очевидно, уяснив, хрупкая по сравнению с рептилией Гелла подошла к одной из голов Горыныча, присев перед ней на корточки, обхватила двумя руками верхнюю челюсть монстра и, что-то шепнув на странно звучащем гортанном языке, резко потянула её вверх. Огромная пасть, словно по приказу, покорно распахнулась. Гелла, встав для устойчивости на колени, резко всунула свою руку вглубь пасти по самое плечо, почти нырнув в этот раскрытый капкан. Я, вспомнив лекцию Сергея Викторовича Зубаря в кабинете у Вятлова о самозахлопывающейся и заклинивающейся пасти гидр, невольно поёжился, переживая за Геллу.
Но ничего такого из моих опасений не произошло. Дьяволица что-то там пошуровала рукой, которая была, очевидно, просунута аж в пищевод в длинной шее рептилии, покорно лежащей с открытой пастью на протяжении всей процедуры. А затем Гелла резко выдернула руку и проворно вскочила на ноги, отпрыгивая в сторону. И в ту же секунду по той самой шее Горыныча пошла судорога. Пасть была по-прежнему открыта, но шею выгибало и сокращало волнами. А затем, вдруг по всему телу животного прошёл мощный спазм. Горыныч перевернулся на живот, лапы и хвост его вытянулись в напряжении, когти на лапах заскребли по кафелю, выстилающему дно бассейна, а потом из туловища в шею, подвергшуюся недавнему посягательству, поступил большой шарообразный комок, который быстро покатился по шее по направлению к голове. Шея ещё раз изогнулась, и из пасти прямо на кафель бассейна хлынул грязно-чёрный поток нечистот.
-- Вашу рать! – крикнул какой-то из учёных, зажимая нос и рот ладонью и перегибаясь пополам. И в ту же секунду до всех остальных присутствующих долетел и ударил в нос острый аммиачный смрадный запах, поднимающийся снизу из бассейна. Люди отхлынули от бортика. А там внизу, неудержимо рвало и конвульсивно выворачивало содержимым желудка бедное мифическое пресмыкающееся, на сей раз на все четыре головы разом.
Я пересилил себя и один из немногих заставил себя вновь, щурясь от резкого запаха, посмотреть вниз на происходящее. Пол бассейна постепенно заливался чёрной жижей. Гелла, пятясь, отступала от этой напасти назад.
-- Где у вас тут выход? – крикнула она, задрав вверх голову. Ей показали. И она легко упорхнула в указанную дверь.
Большинство присутствующих расходились. Кто-то кашлял, прикрывая рот и лицо платком. Кого-то стошнило. Наверно, из солидарности с Горынычем.
Олег с бледным лицом, но восторженными глазами посмотрел на меня.
-- Сергей, Вы её хорошо знаете? Ребята говорят, что она просит, чтобы её подвозили именно Вы, -- обратился ко мне он. И я понял, что он спрашивает про Геллу.
-- Олег. Я подвозил её всего лишь два раза, а ты уже спрашиваешь так, как будто она моя ручная обезьянка. Гелла – она сама по себе. Весёлая, неуправляемая… Вот такая, как есть…, -- ответил ему я.
-- И удивительная! – пробормотал Олег.
Я удивлённо посмотрел на него, и мне стало всё ясно.
* * *
-- Сергей, слушай. Надо зайти к Вятлову. Там у них сейчас Белов. Заседают. Вятлов просил поприсутствовать, -- сказал Мишка Луц, сотрудник отдела физиологии.
-- Угу, а када? – я с неудовольствием отложил солнечный фонарь, которым подсвечивал с разных сторон Ходячую Розу в горшке, расположенном посреди большого настольного транспортира. Я подсвечивал её с разных углов и замерял с секундомером время реакции разворота цветка в сторону источника солнечного света. Результаты замеров я ручкой записывал в тетрадную таблицу. Манеру записывать по-дедовски результаты наблюдений рукописно, а не вносить данные в таблицы на компьютер завёл для всех Зубарь Сергей Викторович: «Для исследователя нужно, чтобы делать наблюдения было комфортно, не ограничиваясь грубо и жёстко составленными рамками формой, таблицей, а живо реагировать на возникающие нюансы в процессе наблюдения. Исследователь должен быть готов быстро и оперативно фиксировать не только однозначные результаты замеров, подставляя их в составленные графы, с чем может справиться и любой тупой электронный механизм или робот и даже, извините меня, какая-нибудь нимфа, а помечать возникшие при наблюдении события, собственные мысли и порождаемые описания в удобной для него форме: в виде приписок, пометок, записей на полях, чертежей, рисунков и, если хотите, даже целых эссе. Только тогда исследование будет приносить плоды. Только тогда учёный будет именно творцом и мыслящим созидателем открытий и разработок. А когда мы, силясь в своём порыве всё упорядочить и классифицировать что, конечно, тоже не так плохо и не лишено смысла, но загоняем кипучий ум и мозг исследователя, гения в узкие рамки, блокируя при этом сразу же пространственное образное и творческое мышление, мы рубим весь процесс, простите, на корню, делая из учёного придаток для нажатия на клавиши. Поэтому рабочий инструмент учёного – тетрадь, карандаш. А уж