Поражённые Слоем, стр. 53
-- Ну ладно, -- обрадовавшись комплементу, сказала Гелла.
-- Так. Сейчас будем скоро выезжать на дорогу. Давай, младший прекрасный научный сотрудник. Пристёгивайся.
-- Подожди. Эй, «молодой человек»… Малы-ыш, -- толчок ножкой в поручень кресла несчастного гнома. – Пехорушка, -- и лицо Геллы возникло в проёме между нашими передними креслами, демонесса кошкой изогнулась и чуть склонилась над прикрывающимся ладошками Пехоркой.
-- Пехорчик, -- проворковала Гелла. – А ты не хочешь поменяться со мной местами? Давай ты сзади покатаешься. Там мягко и много места. Вон, я для тебя уже нагрела. А тётя с дядей на переднем поедет. Хорошо?
Пехорка, заворожённый её удивительной красоты лицом и чарующим голосом, облегчённо убрал ладошки от лица и бешенно закивал, тряся в воздухе бородой.
-- Ну вот и славненько, -- удовлетворённо сказала дьявольский дипломат. – Серёж, притормози, пожалуйста. Мы пересядем.
Я послушно притормозил. Пехорка открыл дверь и выскочил на улицу. Я уже собрался выходить, помогать пересаживаться Гелле. Но та, как пума, грациозно, временно устранив шубу, перебралась на переднее сидение, заставив при этом меня жутко покраснеть и отвернуться в сторону.
Гелла опять облачилась в шубку, закинув свои крепкие стройные ноги на торпеду перед собой. Где-то мы это уже проходили. Позади облегчённо расположился Пехорка. Детского кресла на этот раз за моей спиной не было, и Пехорка разместился на большом диване.
-- Так, ноги с тёплой и удобной торпеды убираем, а то будем размещать эти такие шикарные ноги в холодный и неудобный сугроб, на улице… И все пристёгиваемся, -- скомандовал я.
Выехав на Минское шоссе, я взял курс в сторону МКАДа, после чего мне предстоял ещё долгий путь по Подмосковью, к пенатам нашего НИИ.
* * *
-- Горыныч совсем разболелся, -- озабоченно пробормотал мне Олег, облокотясь на бортик огнеупорного бассейна и глядя вниз, где два зоотехника из его лаборатории в военных костюмах химзащиты без масок пытались подступиться к Горынычу с банками уксуса и касторового масла. Горыныч был молодой гидрой, на текущий момент четырёхглавой. Размером с хорошую лошадь… соответственно, четырёхголовую. В прошлую ночь две боковые головы Горыныча нашли в бассейне забытую по рассеянности после уборки отрядом подсобных наяд верёвочную палубную швабру и втихаря от дремлющих центральных голов, разодрав её в клочья, умяли всю без остатка, о чём подтверждали волокна, бахромой свисающие с зубов из пастей соответствующих голов.
Теперь за ночное пиршество отдувалось, а, вернее сказать, «раздувалось» всё пузо несчастной рептилии. Горыныч лежал на боку и тяжело дышал, выставив на обозрение свой вздувшийся живот, и три головы издавали поочерёдно заунывные и тяжкие стоны, побуждаемые позывами отрыжки, отплёвываясь направо и налево, а четвёртая крайняя голова беспрестанно пыталась жаловаться подбирающимся к ней зоотехникам. Она тянулась к ним своей длинной шеей, открывала страдальчески рот, заваливаясь набок, норовя пристроиться при этом к кому-нибудь из них на колени и беспрестанно канюча, чтобы её пожалели, отчего, постоянно сбивала уставших зоотехников с ног, не давая подойти. На кафеле под остальными головами накопились уже изрядные лужи с ядовитой слюной, стекающей из полуоткрытых пастей. Кислота в лужах была болотно-зелёного цвета и слегка дымилась.
-- Нее, бесполезно -- ничего не сделаем без Буермана, -- пожаловался один из зоотехников, замучено задрав голову вверх к бортику бассейна, за котором вокруг сгрудились помощники и наблюдатели, сопереживающие и просто любопытствующие. Кто-то давал советы, столь же бесполезные, сколь и провокационные; кто-то шушукался и обсуждал с коллегами, а кто-то просто стоял и ждал дальнейшего развития событий. Были тут и кто-то из нимф, наверное, дриады, пара лешаков и несколько сатиров. Последние всё время ржали над чем-то дурным голосом и постоянно поглядывали на нимф, подвигаясь к ним поближе.
-- Может, нам мороком его? – обратился к Олегу один из пожилых учёных в белом халате, теребящий в руках между пальцами рог малого единорога, что выдавало в нём заядлого курильщика.
Олег задумчиво покачал головой.
-- Нельзя на него мороком. У Горыныча четыре головы. Одновременно на все морок не подействует. А у морока в моменты прохождения стадии анальгезии, наступает стадия возбуждения, вследствие которой, находясь в состоянии помутнённого сознания, головы могут пожрать друг друга, так как к тому же центры болевой чувствительности в результате анальгезии будут подавлены, -- ответил он.
Пожилой учёный с рогом в руках помолчал, с сомнением посмотрел вниз, в бассейн, где один из зоотехников, споткнувшись о гребенчатый хвост гидры с руганью рухнул, упав локтём в ядовитую лужу. Наверху у всех окружающих замерло дыхание, дриады разом взвизгнули. Но упавший зоотехник уже поднялся, и все увидели, что он невредим – костюм ОЗК выдержал. Но поднявшийся сотрудник, что-то шепнул своему коллеге, и оба зоотехника вышли из бассейна.
-- Буерман когда обещал прийти? – спросил учёный с рогом.
-- За ним уже послали, -- ответил Олег.
-- Ммм, -- неопределённо ответил учёный и отошёл.
-- Вот вы где. Что делаете, мальчики? – услышали мы с Олегом знакомый чарующий бархатный голос – Гелла подошла сзади неслышно и незаметно. Мы с Олегом оглянулись. На ней была уже знакомая мне «шуба» из собственных крыльев, плотно окутывающая её со всех сторон пушистым облаком вплоть до самого начала ног и больше ничего. Интеллигентный Олег вытаращил глаза и постарался смотреть Гелле в лицо.
-- Да пытаемся ящерицу покормить из расчёта четыре в одной, -- ответил я, кивнув назад, в сторону бассейна. – Не можем решить, еды надо исходя из комплектации: в четыре раза больше, или по экономичной схеме – только одной, особо понравившейся няшным поведением…
-- Интерееесно, -- проворковала Гелла. – А чем кормить?
-- Касторкой.
Гелла подошла к бортику бассейна, привстала на пальчиках ног и перегнулась через бортик, наблюдая происходящее внизу. При этом её «мини-шуба», до этого едва прикрывавшая ягодицы, задралась, представив всему окружению картину, напрочь отбивающую интерес от действа в бассейне.
Я, улыбаясь и щурясь от удовольствия, наблюдал, как краснеют и вытягиваются лица одних учёных мужей, как вожделенно и судорожно сглатывают другие их коллеги, как возмущённо вскидывают взоры третьи. Но все, как один, смотрели и не могли отвести глаз только от одной точки. Олег, покраснев до ушей и став просто пунцовым, отвернулся в сторону. Сатиры, стоявшие невдалеке перестали ржать и, все разом замолкнув, алчно и с опаской поглядывали на дьяволицу. Дриады с завистью поедали недовольными взглядами возмутительницу спокойствия и похитительницу внимания. Кто-то из учёных начал шептаться, обсуждая, делясь впечатлениями, осуждая или восторгаясь.
-- Как вам не стыдно, сударыня! -- к нам подошёл пожилой седовласый учёный в