Поражённые Слоем, стр. 51
-- Я не Смоктуновский! И не Кеша. Я демон глубин, который покарает тебя! – всё так же процитировала неизвестно кого Гелла, сплетая вытянутые ноги, а руки разводя в стороны в радушном жесте русской красавицы, созывающей общественность на хлеб-соль-каравай.
-- А за что? – наивно спросил я.
Гелла запнулась. Очевидно, этот момент она ещё не успела проработать и додумать.
-- За то, что заставил меня ждать, и не высказываешь должного почтения, согласно моему статусу и положению, -- неуверенно провыла Гелла.
-- В обществе? – подсказал я. -- Я не знаю твоего статуса и положения в том обществе, про которое ты пытаешься мне рассказать. Полагаю, что там бы меня не воспринимали иначе, как выглядывающим из чугунной сковородки. Но даже там, как подсказывают мне мои инстинкты, было бы теплее, чем здесь. Гелла! Я страшно рад тебя видеть! Но пойдём быстрее к машине, а то очень холодно.
-- Ааа, смертный, ты ещё и не подогнал карету к моим ногам, -- пропела Гелла, но уже обычным своим вкрадчивым бархатным голоском, опустившись в снег и складывая свои высокие крылья круговым опахалом вокруг своих плеч, бёдер и ног.
-- Если бы я подогнал свою карету к твоим прекрасным ногам, то на том бы наша поездка с тобой закончилась, а мы бы как есть с каретой тут до весны и остались.
-- Ты чё, смертный. Хочешь, чтобы я пешком топала до экипажа? – Гелла заносчиво делано натужно оттопырила нижнюю губку, но глаза её лучились озорством.
-- Ни в коем разе. Разворачивай свои махалки и порхай за мной, а то сейчас стемнеет, и я следов в темноте не найду. Будешь мне своими фейверками подсвечивать.
-- Хныы… Они не летучие. Они для красоты, -- показно закапризила и заныла дьяволица, демонстративно разводя свои крылья и гордо выставляя свои точёные как у античных статуй прелести напоказ.
-- Ты давай, накинь пальтишко обратно, а то мне на тебя аж смотреть холодно. Давай поспешим. Темнеет стремительно.
И я, повернувшись к ней спиной, зашагал по своим следам, высоко поднимая ноги над сугробами. Гелла шла позади поверх снежного покрова, ворча себе под нос про галантность современных мужчин и отсутствия рыцарской чести в них.
-- Вот ты должен взять меня на руки и нести, как свою даму сердца, -- в дополнение заявила она мне в спину новую претензию в полный голос.
-- А я хотел уже было тебе тоже самое предложить – взяла бы меня на руки, а то я тут в снегу по пояс, а ты из себя невинного невесомого эльфа изображаешь, только зря снежную порошу приминаешь. А то ещё лучше, полетели бы.
-- Пфф, рыцарь, -- язвительно подколола моя попутная нечисть. Но было видно, что она не обижается.
-- Ты бы, красавица, если бы несколько веков назад перед закованными в латы мужиками вот так бы в воздухе зависла, да развела бы свои «крыла» в стороны, явив им свои потрясающие, скажу прямо, формы, то породила бы массу различных реакций. Рыцарь по-грубее, просто сграбастал тебя и начал бы, чуть ли не выпрыгивая из них от нетерпения, срывать с себя доспехи, а с тебя твои крылья, благо ничего другого на тебе уже нет, чтобы наглядно продемонстрировать тебе истинное отношение к женщине в Средние Века. Рыцари повпечатлительнее, сперва со страху ткнули бы несколько раз тебя копьём для надёжности. А более набожный рыцарь, хранящий фанатичное пристрастие к Святому Ордену и его Заветам, тоже не отказал бы тебе в рыцарской чести поносить прекрасную даму на руках – аккурат оттащил бы тебя за те же крылья прямиком на костёр, спев тебе при этом заунывную колыбельную песенку. Не уверен, правда, что всё это те самые действия истинных НАСТОЯЩИХ рыцарей, которые ты чаяла получить в начале нашей беседы, но навряд ли другие деяния могли бы иметь место, коли мы говорим именно о НАСТОЯЩИХ «рыцарях», -- пропыхтел монолог я, отмаршировывая ногами по снегу и всё так же не оборачиваясь.
Всё это время Гелла молча топала за мной по поверхности сугробов и мрачно сопела.
-- Ну я же в шутку, -- буркнула она. Видно было, к моему удивлению, что напоминание про Средние века испортило ей настроение.
-- А я как? Я тоже в шутку.
Тем временем и, правда, мгновенно стемнело.
Я подсвечивал себе телефоном, но даже он не мог полностью облегчить поиск обратной тропы до машины из-за валящего снега. Пока в дело не вмешалась Гелла. Очевидно, не желая ждать, пока я разглядываю местность в поисках своих же следов, а отчасти, чтобы меня ещё позлить и подразнить, она уверенно пошла вперёд, гордо выпрямившись и отведя полусложенные крылья назад как бабочка. Она прекрасно видела в темноте и к тому же замечательно ориентировалась на местности, ибо она даже ни разу не нагнулась для поиска оставленной мною дорожки в снегу. Она шествовала передо мной, идя по поверхности снежного покрова, специально медленно, чтобы я не отстал, и двигалась не напрямую, хотя, безусловно, знала, в каком направлении двигаться и как срезать путь, а вдоль моих протоптанных ранее глубоких следов, чтобы мне было легче передвигаться по ним. Я видел, что босые ступни её голых ног, легко шагающих в полуметре перед моим взором, погружаются в снег не глубже, чем наполовину сантиметра, лишь слегка уплотняя самый верх белого покрова. При этом зараза томно покачивала бёдрами, которые располагались всего-то в каком-то полуметре чуть выше и впереди от моего взгляда, то и дело встряхивая своей головой назад копны рыжих волос, явно демонстрируя мне своё дьявольское обаяние.
Я шёл за ней в каком-то полубреде, стараясь не отстать, подсвечивая фонариком её босые ноги, чтобы не потеряться в темноте, и старательно пытаясь не светить и не задирать голову выше.
-- Нет. В Средние века тебя точно бы сожгли, -- то и дело бормотал я себе мрачно.
Когда мы подошли к машине, в которой закрылся Пехорка, я был уже весь потный. И не уверен, что только из-за марша по снегу.
Я прислонил руки водолазной маской к стеклу правой передней пассажирской двери, силясь разглядеть затворника внутри салона. Гном спал, смешно растопырившись на переднем сидении.
Я постучал. Стучать пришлось ещё долго, прежде чем заспанный Пехорка не разлепил глаза, не понял, где он, наконец, находится и не открыл нам центральный замок.
-- Так-так-тааак, -- скептически протянула Гелла, разглядывая Пехорку своими прекрасными, но вместе с тем внушающими опасность глазами так, что бедный гном побледнел и вжался в кресло, вцепившись в обшивку сидения.
--