Поражённые Слоем, стр. 46

Мы с Егором переглянулись, поражённые произошедшей переменой в ней. Казалось, нашу недовольную хозяйку будто бы подменили. Она протянула руки ладонями вверх к простой палке в моих руках и в этой немой просьбе ждала со смиренным видом. «Нет, лет пятьдесят», – опять промелькнуло в моей голове.

– Конечно, – поспешно протянул ей я «колодову щепу». Она бережно приняла её двумя руками и, с какой-то мрачной торжественностью поднесла к своим глазам, внимательно и осторожно разглядывая её.

– Хотите, подарю её Вам? – беззаботно предложил я Марье Михайловне.

– Как Вы так можете?! – возмущённо воскликнула Михайловна. Казалось, сама мысль о подобном святотатстве была ей преступна. Но от нас с Егором не ускользнуло, что в этот момент она обратилась ко мне на «Вы», так как смотрела в этот момент только на меня одного. – Как можно передаривать ТАКИЕ подарки да ещё от НЕГО?!

– К тому же, в чужих руках, данный артефакт бесполезен для всех, кроме того кому он предназначен. И, я бы сказала, даже опасен, – убеждённо добавила она, немного погодя, уже более приземлённым голосом, как бы очнувшись от чего-то в своих мыслях.

– Откуда Вам это известно? – спросил я. – Значит, уже были претенденты? Кому-то кнухталг дарил такой артефакт, разговаривал с кем-то?

– Да… Такой случай был, – помедлив, не сразу ответила Марья Михайловна. – А если ты насчёт того, откуда я вообще знаю, что это за артефакт, то ты можешь просто посмотреть на него, – жест в сторону по-прежнему жмущегося в телевизионный угол орка. – Все слоеживущие ощущают мощь этой штуки. На, забери его, и никогда больше не делай никому таких предложений, если не хочешь, чтобы тебя не посчитали невеждой и дураком.

Она так же бережно передала мне обратно кусок деревянной палки или сука – по мне, так по виду я в лесу могу насобирать таких кучу, если бы не видел его в деле. Тем не менее, я бережно принял «щепу» из её рук, заметив, как Михайловна с явным облегчением выдохнула, как будто передала мне только что какую-то драгоценность или хрупкое хрустальное изделие.

Всё это было так торжественно, что я не удержался и, переложив «артефакт» в левую руку, одарил Бабаеву с Ягодовой, их обеих, горячим пионерским салютом.

Михайловна, изменилась в лице и сплюнула прямо на пол своей «гостиной», повернулась и вышла на кухню.

Егор зашипел на меня и покрутил пальцем у виска. Зелёные ручки промолчал.

Устыдившись, я ретировался в сени, где спрятал обратно «колодову щепу» обратно в карман куртки со всеми предосторожностями.

Когда я вернулся, орк уже перестал сторониться, а стоял рядом с Егором и о чём-то тихо с ним переговаривался. Мне пришлось извиняться перед хозяйкой, которая молча гремела на кухне посудой.

– Идите сюда чай пить, – вместо ответа позвала Михайловна, но по голосу видно было, что она оттаяла.

– Эх, за что?! За какие заслуги?! Почему именно ты? – внезапно, так, что я даже не сразу понял, о чём она говорит, воскликнула Бабаева-Ягодова и удивлённо воззрилась на меня, как бы силясь разглядеть во мне что-то скрытое, странное, нераспознанное. И, явно не найдя ответа, махнула рукой и сварливо крикнула орку: – А ну-ка, пойдём, внучок. Я покажу тебе, какая я тебе «бабушка».

Тот поспешно, и, кажется, даже с облегчением пошёл с ней на выход из дому.

– Ну ты и клоун, Серёга, – добродушно рассмеялся Егор, когда за ними обоими захлопнулась входная дверь. – Ну никак не можешь без своих этих фортелей.

– Жизнь скучна и безынтересна, - с деланным трагизмом в голосе согласился я. – Ты лучше скажи, почему, Марья Михайловна так старательно не хочет пускать Зелёные Ручки к себе в горницу?

– Михайловна – человек особенных взглядов. Она считает, что нечисти в её доме не место.

– Да какой-же орк – нечисть? – удивился я. – Просто другая раса.

– Да, не-е-е, – протянул Егор. – Для Михайловны все, кто входит или выходит из Слоя – все есть нечисть. Другой термин, так сказать, для выходцев из Слоя. Ты подумай, ведь их всех издревле так и называли.

– Всё одно, как-то это не толерантно! - с пафосом шиканул я трендовым словом.

– Да Михайловне индифферентно до слова «толерантно», – ответил Егор. – Она живёт по природе своей и не ловит себя в западню подобными условностями демагогии. Если ей что неудобно – ты её никогда не заставишь сделать это «что-нибудь» и ущемить себя в угоду чьих-то эфемерных интересов и навязанных высосанных из пальца ценностей.

– Эк, ты задвинул, – восхитился я. – Я то просто спросил, за что она орка не любит. А ты мне целую доктрину подвёл. Нет бы просто сказать. Орк – не в её вкусе.

– А мы, стало-быть в её? – парировал Егор.

– Ну, выходит, годимся, – театральным тоном ответил я, наливая себе в деревянную чашку из чайника душистую с какими-то травами заварку.

– И мне плесни, – оживился Береев. – Но во всяком случае, ты прав. Орк этот – наш товарищ. И мы не можем позволить его дискриминировать на нашем фоне.

Взяв из вазочки каких-то коврижек, на пробу оказавшихся необычайно вкусными, мы стали их уплетать, намазывая на них из расставленных разных розеток различные виды варенья, пробуя их на вкус.

С улицы вернулась Михайловна без орка. И присоединилась к нам.

– Слушайте, Марья Михайловна… – начал Егор.

– Нет, я сказала! – обрезала Бабаева-Ягодова.

– Что «нет»? – не понял я.

– Всё это – нет! – повторила Михайловна.

Со смехом поймав мой недоумённый взгляд, Егор ответил мне: – Серёг, не напрягайся. Просто она весь наш разговор и так слышала. Я хотел тебя предупредить, да не успел.

– Это как? – перешёл я с местоимений на наречия.

– «Да вот так, милок», – вдруг резко садануло мне в мозгу. Было это такое удивительное чувство, как будто с тобой на пустом месте начинает спорить твоё второе внутреннее «я», к которому «я»-настоящее отношения не имеет. И это второе «внутреннее» я, вещает голосом Марьи Михайловны. Я перевёл взгляд на Бабаеву-Ягодову – губы её не шевелились, а сама она молча стояла и мазала себе на большой богатый ломоть хлеба сливочное масло.

– Да так, – начал объяснять мой друг. – Дело в том, что Марья Михайловна сосредотачивает у нас в себе удивительнейшее явление – одновременный многофункциональный телепат на расстоянии. О! Судя по твоему изумлённому лицу, она уже с тобой общается «внутремысленно».

– Это что, она…