Поражённые Слоем, стр. 45
– Дров сейчас наколет наш лаборант, а мы, Мария Михайловна, после чая обсудим и согласуем списочек с заявками… Если Вы не против, конечно, – Егор достал из-за пазухи сложенную вчетверо пачку бумаг и, непонятно зачем, очевидно, для пущей уверенности зажал её в своей руке.
– Так ты, стало быть, и есть новый человек у них в НИИ? – как бы не замечая Егора, обратилась ко мне Мария Михайловна, не отводя от меня своего удивительного взгляда.
От такого пристального и беспрецедентного внимания, я совсем засмущался, потупился как девка на смотринах и мрачно кивнул.
– И как тебе там? – снова спросила Бабаева-Ягодова.
– Пока не бьют, – скромно ответил я.
– Сергеем кличут?
Я опять кивнул.
– А «Торнаул», это что?
– Прозвище.
– А что значит?
Я пожал плечами. Разговор не был комфортным для меня. И мне подсознательно хотелось с него соскочить.
– Ты, говорят, колоду видел? – глаза Марии Михайловна блеснули опять каким-то особенным внутренним всполохом.
– Что видел? – не понял я.
– Того, кого ты, и весь институт уже с твоей лёгкой руки называют «кнухталгами».
– А… Ну, да. Видел, – неохотно подтвердил я.
– Расскажи, как было дело, – повелительно сказала Бабаева и Ягодова в одном лице.
Противиться её голосу я не мог, потому начал рассказ, как поехал на свой первый выезд-заявку, как попутал что-то и отвёз не того и не туда.
– Ты уверен, что он говорил в твоём присутствии? – прервала мою речь женщина.
Странный вопрос. Я подтвердил.
Бабаева-Ягодова буравила меня взглядом, потом взяла мою руку в свою и заставила повторить. Я повторил. Всё это время Мария Михайловна была чрезвычайно взволнована. Я не мог понять причины происходивших в ней беспокойств, хотя допускал, что, очевидно, это связано с какими-то данными о кнухталгах, о чём она, быть может, осведомлена лучше, в отличие от меня.
Слушательница велела мне продолжать. И я продолжал. И, буквально, тут же был снова остановлен.
– Ты уверен, что видел двоих?! – вновь воскликнула Мария Михайловна.
Я подтвердил. И опять Михайловна изучала мои глаза, не выпуская моей руки из своих рук, вслушиваясь во что-то, ведомое только ей.
– Рассказывай дальше, – не попросила, а именно велела она тоном человека, который имеет право мне повелевать.
Она, отпустив мою руку, сложила свои руки на груди, явно помрачнев от результатов диагностирования меня посредством хиромантии, и больше вопросов уже не задавала и не прерывала, что-то там обнаружив для себя про меня во мне.
Лишь только когда я «высадил кнухталга в лесу», она так же, не меняя позы и глядя куда-то перед собой, приказала мне продолжать подробнее.
Я продолжил пересказывать хронологию моего первого дня со слоевыми персонажами. Рассказ про гномов не особо заинтересовал Марию Михайловну, она как будто слушала в пол уха и даже отлучалась на кухню, проверяла чайник, гремела посудой.
Зато когда мы перешли к встрече с Геллой, Бабаева презрительно кивнула: – Как же, та ещё вертихвостка! Небось, мозги тебе задурить хотела? – и рассмеялась.
После, разговор перешёл на встречу с преследуемой неизвестными «гончими» загнанной в лесу незнакомке. Михайловна с первых же моих слов посерьёзнев, отставила в сторону заварочный чайник, который как раз заправляла чем-то там на кухне, вошла в комнату и села в кресло, напряжённо уставившись на меня.
Я рассказал, как принял на борт таинственную беглянку, и был тут же прерван Марьей Михайловной: – Это ты, милок, со смертью играл. Сама Смерть постучалась к тебе в машину, а ты сам к ней на поклон вышел, да ещё и ковровую дорожку перед ней постелил.
Как-то она постарела в моих глазах при этой фразе. «Нее… Наверно, лет семьдесят, никак не меньше», – подумалось мне.
Недовольный и чуть напуганной такой трактовкой и так неприятных для меня воспоминаний, я продолжал. Затем, я дошёл до того места и рассказал, как в момент звонка Олега, под вопли Пехорки, на соседнем сидении произошла дьявольская трансформация. Как выпрыгнул из машины. Как жуткая Нежить пыталась преследовать меня. И как, наконец, я воспользовался колодовой щепой, ещё не ведая, что это такое. Как когда они, две из трёх, вспыхнули, перекрещенные в моих руках, Нежить бросилась наутёк. Как потом приехали полицейские, отвезли Пехорку, а Фёдор успел возвратить мне оставшийся последний артефакт.
Марья Михайловна молча сидела, уставившись в пустоту прямо перед собой. Затих и я. Во-первых, рассказывать, вроде, было уже и нечего, а во-вторых, напрягала неадекватная реакция слушательницы. Егор также молчал, не смея вмешиваться и лишь нетерпеливо перебирая в руках свои привезённые листки бумаги.
Тишина в обществе трёх тесно сидящих людей была дискомфортна и гнела. Тут на радость нам с Егором, при полном отсутствии других звуков стало слышно, как под окнами кто-то тяжело протопал по хрустящему снегу. И вот уже вскоре в наружную дверь деликатно постучали.
– О, Зелёные Ручки стучит. Я пойду открою, Марья Михайловна? – спросил Егор и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.
Скрипнула входная дверь и, через какую-то минуту, она хлопнула снова. В сенях затопали, отряхивая остатки снега, как будто этого нельзя было сделать на крыльце.
– Да ты прекрати! Что значит «подожду там»?! Ты – сотрудник нашего института. И нечего тут комплексовать. Что за приниженное положение, честное слово! Не будет она на тебя ругаться, – услышал я полушёпот Егора.
– Не нааадо. Лучше таам, – услышали мы низкий стесняющийся голос орка. – Ба-ушка не одоообрит.
– Одобрит-одобрит, – успокоил его Егор, буквально, втаскивая Зелёные Ручки за руку в комнату. – Она увидит, сколько ты ей дров нарубил, и одобрит.
Марья Михайловна тяжёлым взором посмотрела на обоих. Окинула Зелёные Ручки взглядом наиглубочайшего осуждения, отчего орк совсем потупился, к тому же нелепо, как провинившийся школьник, теребящий края своей распахнутой, очевидно, от того, что упрел, куртки, под которой видно было, что у него голый атлетического вида зелёный торс.
Кроме взгляда осуждения, строгая хозяйка больше не удостоила их вниманием, зато обратилась ко мне: – Ну-ка, родной Торнаул. Покажи-ка мне оставшуюся «щепу».
– А откуда Вы знаете, что она со мной? – удивился я, вставая и выходя в сени. Там из кармана куртки я бережно извлёк непривлекательный по форме и удивительный по функциональности артефакт, который до сих пор таскал с собой, не смея никуда выложить, и внёс его в «гостиную».
– Ого! – воскликнул Зелёные Ручки, мгновенно забыв о собственном стеснении, и, невольно отстраняясь, перешёл от меня подальше, пересёкши комнату и оказавшись у телевизора.
Зато Марья Михайловна, побледнев, встала и подошла ко мне вплотную.
– Можно,