Поражённые Слоем, стр. 44
УАЗ затормозил метрах в пяти от забора, чуть проехавшись по инерции по снегу на застопоренных колёсах. Переведя дух, мы не без труда, но с явным облегчением вылезли из заглушенной машины.
– Уф… В следующий раз наш большой и зелёный друг будет сидеть спереди. Тогда мне не придётся так сильно сдвигать кресло вперёд, – пожаловался я, разминая затёкшие ноги и растирая набитые колени.
Зелёные Ручки никак не отреагировал на мою фразу. Он молча стоял, чуть наклонив голову набок и бесстрастно поглядывал на меня своими внимательными глубокими глазками.
«Интересно, а если обидится, не съест же он меня?» – внезапно промелькнула у меня глупая мысль. И сам же устыдился: «Какие глупости приходят в голову, которые превращают видного учёного в кровожадного туземца. Как это там называется по-новомодному? – Отсутствие толерантности. А то и, глядишь, меня можно будет обвинить в рассизме. Это всё сказываются непонятные полунамёки на людоедную тему. Взвели меня. Нервы ни к чёрту».
– Тогда тебе ещё труднее придётся. Ведь ему, чтобы разместиться на переднем кресле, надо на нём назад откатиться и откинуться на задний ряд. А места сзади совсем не останется, - добродушно откликнулся Егор. Он подошёл к одному ничем не примечательному из сегментов забора и толкнул от себя некую только ему различимую на дощатом фоне калитку.
Дверь чуть приоткрылась и сразу же завязла в снегу. Егор поднавалился на неё плечом, калитка со скрипом чуть поддалась ещё, уплотняя за собой сугробы и застопорилась. Тогда немногословный Зелёные Ручки молча тронул Егора за плечо, и тот посторонился. Орк, упёрся в дверь и поднажал на неё. Та уверенно поползла в сторону, сдвигая и сминая за собой сугробы.
– Ого, – пробормотал Егор, следя за действиями лаборанта. – Это мы удачно тебя захватили.
– Ты давай, мне забор не повали! – послышался ворчливый женский окрик со двора.
Мы зашли во двор, весь потонувший в сугробах. Теперь я смог разглядеть дом, скрывавшийся за забором, более внимательно. Он стоял посреди двора: приземистый, одноэтажный, покрытый штукатуркой, выкрашенной нежно кремовой краской. Дом был с окошками, украшенными резными декоративными наличниками тёмно-зелёного цвета, с коричневой двускатной жестяной крышей, густо покрытой снегом, с обледенелыми водоотводом и спускающимися по углам дома водостоками, так же выкрашенными зелёной краской. В центре фасада здания располагалось приделанное добротное деревянное крыльцо с широким навесом. На крыльце в проёме перед открытой деревянно-кованной дверью стояла руки в боки высокая статная женщина в тёмном длинном платье, облегающем её фигуру, закутанная в накинутую на плечи красивую цветастую шаль.
– Доброго здоровьечка, Мария Михайловна, – крикнул ей Егор, приветственно вскидывая вверх руки.
– Моё здоровье всё при мне, – сдержанно отозвалась женщина.
Мы подошли к крыльцу. Я поздоровался, а Зелёные Ручки просто тихо встал рядом и молча уставился на Марью Михайловну.
– В дом проходите, – сказала нам с Егором, женщина. – А ты, милок, – это уже Зелёным Ручкам. – Идём, колун тебе из сарайки выдам.
Мы вдвоём с Егором прошли в дом. Пройдя небольшие сени, при которых и разделись, мы оказались в центральной комнате. Я для себя окрестил её «гостиная». Внутри было просторно, светло и уютно. Обклеенные пожелтевшими от времени обоями когда-то в прошлом ещё белого цвета с примитивным узором в виде редких светло-зелёных полос; стены с низенькими небольшими окошками; выбеленный потолок; дощатый, покрытый старым лаком пол – изнутри дом походил на множество деревенских домов из прошлого. С потолка свисала одноламповая люстра со старомодным абажуром. У одной стены с двумя небольшими окнами в ней, рядом со входом в сени, стоял старенький матерчатый диван класса «книжка» с подлокотниками. У другой стены рядом с дверью в другое помещение – полированный сосновый шкаф-шифоньер. У стены напротив дивана, на которой на гвоздике висел портрет действующего президента страны, прямо под его портретом, располагалась ламповая радиола «Ригонда-Стерео». В одном из углов, примыкающем к стене с радиолой, а, правильнее будет сказать, «с президентом», и соседней стеной с двумя окошками, под висящей внушительного размера иконой вопреки несуразности такого соседства на тумбе находился плоский жидкокристаллический телевизор внушительных размеров, завешанный белой тряпицей. Напротив него, почти в центре комнаты стояло удобное кожаное дорогое кресло, застеленное старым пледом. Отчего можно было сразу сделать одновременный вывод, что хозяйка дома не является шибко набожным человеком, а также не прочь скоротать часок-другой перед телевизором, отчего и знает, кто у нас в стране сейчас президент. На подоконниках стояли в горшках цветы. По-моему, это были фиалки. А на окошках были подвешены белые занавесочки.
– Ну как тебе? – неизвестно зачем спросил Егор.
Я пожал плечами.
– Не знаю. Вроде, пока всё нормально.
– Давай присядем, – предложил Егор.
Мы опустились на диван, отчего внутри него что-то хрустнуло и зазвенело – очевидно, какая-то старая незакреплённая пружина, и принялись ждать возвращения хозяйки.
В сенях скрипнула дверь. И вот, сама, Мария Михайловна, собственной персоной предстала перед нами, раскрасневшаяся от мороза и от общения с невозмутимым персонажем фэнтези.
– Чаю хотите? – степенно спросила она и, не дожидаясь ответа, толкнула и вышла в ту дверь, что в стене с президентом России, скрывшись на кухне. Там она загремела крышками вёдер, было слышно, как она зачерпывает и выливает воду. И вот уже послышался треск разогревающегося электрического чайника.
– Я сколько просила помочь мне водопровод в дом протянуть? – ворчливо в пространство, но явно, чтобы мы слышали, посетовала Бабаева-Ягодова. И, вернувшись в комнату, села напротив в кресло, посередине комнаты, развернувшись вместе с ним к нам лицом.
Это была женщина неопределённого возраста, но явно старше пятидесяти. Её внешность, худощавое лицо и стройная фигура говорили о том, что будь то в молодости, будь то даже в зрелом возрасте она была безумно красива, а осанка и стать наводили на мысли о том, что сидящая перед нами происходила из знатного рода. Чувствовалась в ней какая-то порода, что ли, если так можно выразиться.
Мы с Егором сидели и молчали. Молчала и она. Я глядел на неё, а она прямо и бесцеремонно разглядывала меня. Её тёмно-зелёные почти волшебно-малахитовые глаза были внимательными, пронзительными с каким-то глубоким затаённым светом внутри. «Наверно, ей пятьдесят пять», – подумалось мне. Под её взглядом я чувствовал себя неуютно.
– Ну, вот мы и пришли, – сообщая непреложный факт, развёл