Поражённые Слоем, стр. 40
На том же стеллаже лежала отрубленная когтистая огромная лапа, похожая на волчью; чей-то забытый коровий хвост; хвост какой-то твари, наподобие гребнистого крокодила; щупальца, наподобие осьминожьих, расфасованные в банках, заполненных какой-то зеленоватой жидкостью; некие малоприятные на вид всевозможные конечности и чудаковатые органы, принадлежность которых я определить не решался: как законсервированные в банки, так и без них. Каких-то неизвестных существ необычные огромные мозги, лёгкие, почки, печень и что-то ещё, пораспиханные по таким же банкам с зелёной дрянью. Тут же на краю одной из полок того же стеллажа лежал уже замеченный мною раньше огромный глаз.
Я поспешил миновать данную коллекцию Фредди Крюгера и тут же вышел к стеллажу, на котором лежали, а вернее, были навалены всевозможные вещи, преимущественно предметы одежды. Радостно вздохнув, я принялся изучать бирки, прикреплённые, как мне уже стало понятно, к каждой вещи среди этого бардака. С бирками дело пошло намного быстрее и интересней. Тут были «Картузы-невидимки. Рязанская область, Пителинский район, село Веряево» – простенькие старомодные кепки-шапки без изыска; «Валенки-самоступы. Сибирь. XVIII-й век. Нас.пункт неизвестно.» – самые обычные большеразмерные валенки из белой овечьей шерсти; «Плед-невидимка. Автор – неизвестно. Дата – неизвестно. Нас.пункт неизвестно.» – по мне, так какая-то старая серая половая тряпка; «Лапти-скороступы, Ивановская область. Примерно, 1930 г.» – лапти, как лапти, поношенные; «Шуба-самогреющая, Горный Алтай. Автор – Тришин Михаил Яковлевич. Дата – неизвестно.» – похоже, знатная богатая шуба из серого песца, судя по свёртку, в который она закручена, явно, длинно-размерная – моей бы Полинке такую; «Богатырская Рукавица, самовозвращающаяся. Предположительно, Ильи Муромца. г.Владимир, XII век. Неизвестный мастер.» – огромная варежка, обшитая металлическими пластинами; «Колчан неопустошимый. Имитация. XV-XVI вв.» – кожаный закрытый небольшой футляр по виду тубуса с лямками; «Скатерть самобранка. Аравийская версия. Династия Рашиди. XVIII век. Примечание: из напитков – ключевая вода.» – красивая ткань в арабском стиле; «Верёвка – безмерная. Автор – Тришин Михаил Яковлевич, Дата –неизвестно.» – бухта обычной пеньковой верёвки; «Штора межслоевая. Франция, Лувр, XVII век» – сложенная тяжёлая бордовая портьера с мрачным узором; «Балахон-невидимка. Автор – Тришин Михаил Яковлевич. Англия – XV век.» – Ох, и любят же здесь «изделия-невидимки». А уж Тришин, Михаил Яковлевич – до чего работящий мужичок. Стоп!...
Какая-то мысль резанула во мне. Я вернулся и перечитал предыдущие бирки на предметах. Так и есть. Один Тришин М.Я. – Горный Алтай, второй – Англия, последний – в XV веке, первый в неизвестную эпоху, но я интуитивно догадываюсь, что вряд ли в дохристову. И вряд ли в мире были два полных тёзки - оба Тришины Михаилы Яковлевичи, занимающихся таким не шибко трендовым делом, как изготовление необычных изделий. Или, наоборот, сложно предположить, что это один и тот же человек запросто совершающий такие дальние путешествия в те времена, когда у местных рыцарей не особо пользовались большим спросом чартерные рейсы Лондон-Горно-Алтайск. «Скорее, где-то закралась опечатка», – решил для себя я.
Внезапно, мне показалось за моей спиной какое-то движение. Резко и испугано обернувшись, я не заметил ничего подозрительного. Разве что глаз, лежащий на соседнем стеллаже, казалось, уставился точно на меня. Так, что мне стало как-то не по себе.
Эге! Вспомнив, что все предметы тут, оказывается, подписаны, мне захотелось определить непонятные песочные часы, за порчу которых я чувствовал себя в какой-то мере ответственным. Отмотав несколько стеллажей назад, я остановился перед тем, который озадачил меня в самом начале необычной действующей моделью десятиминутных песочных часов. И удивлённо выпучился: часы работали как и прежде – песок сыпался, а оба резервуара: и верхняя и в нижняя части колбы, были одинаково заполнены песком, примерно, наполовину.
Я поискал взглядом бирку – она была там, налепленная сверху на синий пластиковый колпачок-подставку. Как только я её сразу не заметил? На бирке была надпись: «Песок времени. Часы. Почти абсолютная модель. Не переворачивать…»
Я облегчённо выдохнул. Ну, во-первых, часы не оказались испорчены мной, и это уже неплохое событие. А во-вторых, когда любому непонятному явлению придумано хоть какое-то, пусть и такое же непонятное определение, то сразу же на душе у становится легче. «Почему так странно ведут себя часы?» - «Да потому что <<Песок времени>>». – «Ну теперь-то сразу же вопрос прояснииился»…
…Я продолжил поиск с оставленного стеллажа с вещами. Теперь вчитываться во все бирки энтузиазма явно не доставало – перенасытился я за раз впечатлениями. Нет, было по-прежнему интересно, но я подустал. И поэтому достаточно бегло пробегал по названиям. Я копался более целеустремлённо в вещах в поисках затребованных сапог, когда мельком окинув взглядом пространство вокруг, снова замер насторожённо. Любое живое существо имеет чёткий защитный рефлекс, выхватывать ассоциативно из толпы взгляд, наблюдающий за тобой. Логика проста: если ты кого-то интересуешь, значит, ты, уже, возможно, выбран как потенциальная добыча. Много-эровый естественный отбор, оставил в живых только те виды, которые могли и умели вычленять это внимание к себе из тысячи равнодушно хаотично направленных взглядов. И я с гордостью отметил, что мои инстинкты меня не подвели: на меня всё так же пялилось бесхозно оставленное кем-то на соседнем стеллаже глазное яблоко-переросток с внимательным зрачком.
Прервав свои поиски, я подошёл к стеллажу с жуткими экспонатами, включая вышеназванный. Попытался, насколько позволяла обстановка обойти глаз вокруг. Так и есть. Каким-то непостижимым образом глаз изворачивался, пыжился и в итоге разворачивался так, чтобы я оказывался в зоне его непосредственного внимания. Выглядело это жутко. Огромадное глазное яблоко жило своей жизнью, оно пульсировало, сокращалось, явно, злилось, ибо мои перемещения вокруг него доставляли ему массу беспокойства и неудобства, порождая постоянное трудно удовлетворяемое любопытство.
Бирка, лежащая рядом с глазом гласила кратко «Всевидящее Око»… О как… Сняв со стеллажа с одеждой один из картузов невидимости, я примерился и ясно дал понять оку, что собираюсь накрыть его этой шапкой. Глаз истерично запульсировал, панически вращая зрачком, то суживая, а то в ужасе расширяя его. Это выглядело так потешно и беспомощно, что мне стало жалко несчастный зрительный, хоть и «Всевидящий» орган. Я вернул картуз, откуда его брал и сурово погрозил пальцем необычному оппоненту.
Может мне показалось, но глаз, похоже, радостно задёргался и старательно покладисто и демонстративно уставился куда-то в потолок.
– Серёга! Ну как тут у