Поражённые Слоем, стр. 34

      – Бегиии! – заверещал сзади Пехорка.

А я заворожённо смотрел, как голова существа рядом со мной неестественно запрокидывается назад, открывая жуткого фантастического вида пасть на месте залома, с исходящим изнутри каким-то бледным синеватым свечением.

У меня перехватило дыхание, и только повторный совместный крик Олега по телефону и Пехорки сзади вывел меня из ступора. Я машинально открыл дверь и возблагодарил Всевышнего, что в свете предшествующих событий чуть ли не впервые забыл пристегнуться на водительском. Я почти на ходу вывалился с водительского сидения, рухнув с высоты в снег и покатившись кубарем вниз в невесть откуда взятый с краю от машины овражек.

      «Рекстон» тут же дёрнулся и остановился в снегу. Задрав голову, я увидел, как на подножке у распахнутой водительской двери стоит ОНА… или вернее, ОНО. Чёрный саван фигуры с уже ярко светящимися провалами глаз задержался на подножке.

«Чёрт, как же она мгновенно переместилась с пассажирского сидения, пронырнув через водительское место, чтобы выйти через мою же дверь?!» – потрясённо подумал я, осознавая, что от гибели в тот момент меня отделяли какие-то доли секунды, до того, как я десантировался в дверь. Готовый сигануть назад вдоль линии ЛЭП в сторону Новоархангельского, я вскочил на ноги. Вроде бы цел.

Чёрная фигура на вершине оврага помаячила на подножке «Рекстона» и, повернувшись ко мне спиной, нагнулась внутрь салона. И тут же я услышал, как опять там громко заверещал Пехорка.

– Твою ж кладь! – я понял, что не смогу убежать. – Не трогай его, с@ка! – закричал я, бросаясь карабкаться вверх по склону оврага.

Я понимал, что не поспеваю. В бессильной ярости я цапанул под руками горстями снег, зло до хруста в кистях сжал его вместе, и тут же метнул вверх наспех скатанный снежок.

Снежок с глухим хлопком разбился о спину твари, разлетевшись и обдавая её снежными брызгами. Это было так нелепо, что, пожалуй, потрясло даже её. Она замерла, в полусогнутом положении, всё так же частично находясь в салоне и всё ещё стоя на подножке. Потом она распрямилась и повернулась ко мне.

Выражение лица(?) не угадывалось у неё. Но, полагаю, что коли уж она поменяла намерения, то её явно разозлила моя выходка. Тварь как-то легко спрыгнула с подножки, и передняя дверь сама с щелчком захлопнулась за её спиной.

Вспомнив, что отстёгивал пульт от связки ключей, когда оставлял Пехорку одного, я хлопнул себя по карманам. Пульт я обнаружил в левом переднем. Я второпях выхватил его и нажал на нём кнопку. «Рекстон» пикнул – центральный замок запер машину вместе с Пехоркой внутри.

Теперь можно подумать о себе. Пока я хлопал себя по карманам, я обнаружил что-то ещё. Что-то ещё явно мешающее и стесняющее движения. Осознавая, что сейчас мне предстоит долго и быстро бежать, и любая мелочь, препятствующая мне в этом, лишня – я выхватил из кармана это… Это были не то ветки, не то палки, которые я впопыхах убирал с сидения после кнухталга.

Я с яростью замахнулся, чтобы кинуть их в тварь, которая, медленно поплыла на меня, спускаясь в овраг, но успел заметить, как тварь, заметив эти предметы, остановилась в замешательстве.

Понимая, что это мой шанс, пусть и зыбкий, я уцепился за него, как мог. Я не мог быть уверен, что это подействует. Но деликатничать не приходилось.

Я уже понял, что все тут не очень переносят на дух колоду и даже боятся. Потому я выставил эти ветки перед собой. Потом, подумав, что лучше перестраховаться, я отбросил одну из трёх в сторону, а две оставшиеся соединил наподобие креста, так как я видел это в фильме «От заката до рассвета».

– На, смотри, гнида! Чтоб ты пропала, тварь! – заорал я.

Она в нерешительности замерла на полпути. И тут, перекрещенные палки в моих руках засветились ярчайшим ослепительным светом. Казалось, я держу в руках газосварочный аппарат. Я всегда относился к суевериям и значениям святых символов более чем сдержанно. И сейчас я с удивлением, похоже, открывал для себя новый путь к Богу.

«Так… Если, не дай Бог, у меня в баллонах не закончится либо ацетилен, либо кислород, то я буду посещать церковь каждый день по вечерам и в воскресенье полный день», – подумал я.

Внезапно, перекрещенные палки в моих руках ярко вспыхнули так, что я обжёг себе руки и еле успел отбросить пылающие символы в сторону.

Но в это время, тварь повернулась и рванула в сторону. Она пронеслась вдоль оврага, поднялась на его склон по ту сторону, и скрылась в лесной зоне на краю ЛЭП.

Я сел в снег. Меня трясло, но мне не было холодно. Машинально я опустил обожённые руки в снег. Приятная ледяная прохлада сняла боль от ожёга, отрезвляюще и успокаивающе действуя на моё теперешнее состояние. Я зачерпнул пригоршню снега и в довершение умыл ею лицо. Дышалось хорошо. Очень хорошо.

Теперь я начал ощущать холод – стресс покидал меня. Я побрёл вверх по оврагу. Трясущимися от всего разом руками нащупал пульт сигнализации, разблокировав двери. «Рекстон» также тарахтел на драйве, и не катился только из-за наличия сугробов. Я запрыгнул в салон, закрыл дверь и опустил кнопку центрального замка.

– Пехорка! – Жив?! – спросил я, повернувшись. Тишина.

– Пехорка?! – вскричал я, бросаясь на заднее сидение, сорвал куртку с детского кресла. Там, на кресле, развалившись и растопырившись как морская звезда, спал Пехорка, мерно посапывая носом. Лишившись «своей» куртки, он сонно, еле разлепляя глазки, вялыми ручонками вцепился в края полюбившейся ему моей верхней одежды. Я улыбнулся и укутал его курткой. – Спасибо, – сказал я ему, но он только сладко посапывал в ответ.

Тут за окном пошли синие и красные всполыхи, освещая снег вокруг нас дискотечными вспышками.

– Что за… ! – я поглядел в зеркало заднего вида и не поверил своим глазам: сзади стояла полицейская машина.

Я вышел из «Рекстона». В полицейском форде открылись передние двери и из машины вышли два полицейских. Один из них с укороченным автоматом встал поодаль, держа периметр со мной в нём под присмотром, а второй подошёл ко мне. Он ни слова ни говоря, внимательно вглядывался мне в глаза.

– У меня если глаза красные, то потому что рожу только что снегом тёр, – устало упредил я его, продолжая играть с ним в гляделки.

-- Старший лейтенант, Пттптллков, – как всегда, сжевал полицейский конец фразы. – Ну как? Жив? – продолжил он явно не по уставу.

– А так смахиваю на покойника? – осторожно осведомился я.

– Да нет, – рассмеялся старший