Поражённые Слоем, стр. 20
– Бардачок открывается не так, – мрачно машинально пробормотал я.
Несмотря на, казалось, сильный удар головой, мой всё ещё непристёгнутый пассажир, как ни в чём не бывало, снова указал куда-то в лесные заросли справа и повторил: «Кнухталг!»
– Что за «Вахтанг»? – опять не понял я, опасаясь – не вызваны ли эти возгласы сильной травмой головы при ударе, и как эту травму перенёс мой бардачок.
– Там «кнухталг», – показал Он мне в сторону.
Я попытался вглядеться в том направлении, куда показывал мне Он своей большой и какой-то корявой рукой, но ничего не смог разглядеть в темноте через боковое окно. Тогда я опустил стекло и снова принялся вглядываться во тьму, сквозь валящий снег.
– Я ничего не вижу – метеорологи явно активно колдуют против нас с тобой, – спустя пару минут сдался я. – Мне подъехать туда?
– Да. «Подъехать», – Отрывисто ответил мой попутчик.
Кажется, в той стороне, если я ничего не путаю, был Пироговский лесопарк. Я, вздохнул, и, съехав с дороги, двинулся через небольшое поле к лесу.
Когда я подъехал почти вплотную к лесу в указанном направлении, то даже в свете фар так и не смог ничего разглядеть, настолько сильно валил снег. Но мой пассажир был, казалось, очень доволен. Он начал вести себя оживлённей: Он, наконец, отпустил понравившийся Ему поручень над головой и переложил руку на колени рядом с покоящейся тут же второй рукой – в общем, по сути, проявил массу эмоций и активности. Я в глубине души очень обрадовался, что ручку над головой Он не забыл, и именно ОТПУСТИЛ, ДО того, как положил эту руку себе на колени. Почему-то мне казалось, что, не сделай он этого, он так же спокойно на колени перенёс бы зажатую в своей руке мою рукоятку.
Потом Он повернул ко мне свою большую колодоподобную голову, и я увидел, что круглые глаза на ней светятся ярко жёлтым. Тут мне стало сразу же неуютно, и я решил, что буду, почему-то, разглядывать лучше кнопку включения мультимедиа. (Не знаю, почему меня она так заинтересовала).
– Мне надо тут выйти. Потом поедем дальше, – объявил мне Он.
«Можно подивиться, что мне не было поручено сварить к Его возвращению кофе», – подумал я, предварительно натягивая куртку и вылезая из машины.
На сей раз путь до пассажирской двери сквозь снегопад прошёл быстрее – развивающаяся сноровка или просто опыт?
Я открыл Ему дверь, и Он шагнул из салона на воздух. Именно «шагнул» и распрямился в полный рост… Он распрямился, а я сел. Прямо в снег, потому что не мог понять, как ЭТО ВСЁ поместилось у меня на переднем сидении. Ростом он был, наверное, в два моих роста. Я не великан, но всё же два меня – это чересчур.
И тут, ему навстречу из под покрова леса, чёрной стеной вздымающегося перед нами в каких-то пяти метрах, в полосу света фар вышел, а скорее, появился из ниоткуда «кнухталг». А мой недавний пассажир в один шаг оказался рядом с ним. И когда они встали громадами друг напротив друга, в свете фар, то я сразу же понял, что мой пассажир – тоже «кнухталг».
Они стояли друг перед другом, покрытые какой-то не то шубой, не то желтоватой шерстью, не то мелким пожелтелым мхом. А, может, она таковой казалась в свете фар или просто была грязной – не знаю… Расставив в стороны свои огромные руки и ноги, со стороны они были похожи, наверное, на две огромные толстые коряги, отдалённо напоминающие человеческие формы.
Оба «кнухталга» всё так и стояли друг напротив друга в той же позе и молчали. Это было немного дико, потому что в моих глазах бурно развивающиеся события как будто «подвисли», словно кто-то нажал на пульте кнопку «Пауза». И только валящий снег напоминал, что это не остановленное кино.
При мыслях о кинофильме я поймал себя на том, что, очевидно, засыпаю. Скорее, от холода, который из-за волнения я не замечал до поры до времени. Решив не мешать корягам наслаждаться оживлённой беседой, я собрался с силой и влез в машину через пассажирскую дверь, захлопнув её за собой.
Я плюхнулся на место моего пассажира, подсознательно ловя себя на мысли, что не представляю, как буду дома объяснять Полинке, приобретённый после этого мной запах околовокзальных эсквайров, особенно в совокупе со своим ночным отсутствием.
Я включил подогрев пассажирского сидения, отчего запах начал просто культивироваться и расцветать по всей машине, как огородная культура.
Забрав с заднего сидения термос и выловив из пакета ещё теплую картофелину, я, налив себе душистого чая, устроился поудобней на уже греющем меня сидении и принялся наблюдать через лобовое стекло. На сцене в свете моих прожекторов ничего не изменилось. Два гигантских пня всё так же стояли друг напротив друга, почти не двигаясь, и яростно медитировали друг на друга. «Почти», потому что я заметил, как они немного покачивались. Может, это было следствие волнительной и жаркой беседы, а, может, так было и сначала, просто, сидя в сугробе, такую тонкость трудно подметить сразу.
Жуя картофель и попивая чай, я смотрел на них и пытался представить, о чём они говорят:
«Твои корни тянут слишком много минералов из под моих ступней, старое ты бревно».
«Неет, это ты затеняешь мне солнце днём своими корявыми руками, да пожрут твой мозг дрыгобрюшковые муравьи»…
…А может, они не ругаются… может, наоборот, это встреча старых друзей:
«Лопни моя кора! Это ты, ДревоХруст?! Я помню: мы дружили, когда были ещё пупырчатыми черенками. Давай вспомним молодость – обнимемся, сплетём наши ветви на плечах, шарахнем по кадушке прошлогоднего берёзового настоя, и пойдём колобродить по лесу – пошукаем зайцев, сожрём егеря…».
…Меня разбудила ломота в спине. Я ощущал себя как посаженный на сковородке в аду. Глянул на приборные часы – и сон слетел с меня – я проспал около часа. Всё так же тихо и размеренно работал дизельный мотор. От моего зада можно было отрезАть куски жаренного бекона – я поспешно выключил подогрев сиденья. Сам того не заметив,