Поражённые Слоем, стр. 18
Всё это непродолжительное время, мы с Куровым и Петечкой, последний в присутствии кобольдов вёл себя тише травы и ниже ботвы, сидели на диване. Сцена с ремонтной бригадой задержала нас, так, что даже Куров было забыл, зачем одевался. Отсюда нам было видно через проём двери, как у себя в кабинете курит Вятлов на пару с Зубарем около открытого окна, при этом тихо переговариваясь. Вятлов стоял спиной к окну, задумчиво сложив руки на груди, а Сергей Викторович сидел перед ним на стуле спиной к столу и к нам и что-то тихо объяснял коллеге.
Петечка, вскочив, суетливо подбежал к грозно-стоящей за своей стойкой Марине и подобострастно вручил ей свою кружку с надписью «I am not a looser».
– Ты ж моя умничка, – проворковала эта удивительная на смену эмоций женщина и умиротворённо села на рабочее место обратно за стойку.
– Вашу рать! Я сегодня добью этот документ, или нет?! – зарычала оттуда.
Петечка с чувством выполненного долга вернулся осчастливленный на диван.
– Слушай, Серёга – пойдём ко мне в лабораторию. Там заявления все напишем, и диван у меня не в пример больше и удобней, чем этот – ты хоть поспишь, – сказал мне Андрей. – А меня ждут мои сны.
Мы встали, оделись, попрощались с присутствующими и вышли. Подмышкой Андрей нёс заткнутую ластиком толстую трубку-трость с узорным чешуйчатым покрытием.
Метель и не думала утихать. Кругом было белым бело. В свете уличного фонаря я не увидел уже ничьих следов, даже кобольдов. Мне было непонятно, как Куров ориентируется и знает куда идти, потому как корпусов усадьбы в такую пургу было не видать совсем. Да что там корпусов – мне казалось, я не видел впереди своей вытянутой руки, которой я на всякий случай держался за плечо Курова. А уж когда мы вышли из зоны освещения, и нас накрыла парковая тьма, я вообще не понимал, каким образом Андрей выбирает дорогу. Но он уверенно шёл впереди меня, прикрываясь от летящих в лицо снежных потоков овчинной рукавицей, и я тянулся за ним, как за Тесеем, сжимающим в руке заветный клубок. И точно. Вскоре навстречу нам попались заснеженные непутёвые плотники. Все трое тащили доски, фанеру и какие-то мешки со строематериалами и оживлённо переругивались: «ЗлойБаба… А если она, ыхых, там нас ждёт за дверью, ых… ых…? – Да мы, ёхтыть-мохтыть, сперва осторожно за Она посмотрим, вон, Гульдабая вперёд пустим с досками, а если Она, ёхтыть-мохтыть, уже не злится….». А ещё через небольшой промежуток времени сквозь пургу я заметил светящиеся окна институтских корпусов усадьбы.
* * *
Как же это всё началось???... Вспоминаю… первый мой день работы на благо НИИ произошёл где-то за месяц до описываемых событий…
…На часах было без четверти десять, когда я в прихожей накидывал на плечи тёплую куртку.
– Опять побежал? – услышал я из комнаты голос Полинки. – Смотри, я положила тебе курицу в пакете и отварной картошки. Есть бутерброды. Поешь что-нибудь, а то опять промотаешься впроголодь. Весь следующий день будешь мучиться.
– Угу… Буду тарахтеть пузом, создавая поле детонации… Зато мыши у нас не заведутся, – буркнул в ответ я, забирая приготовленные заботливой супругой пакеты и термос. Мои дети – Даниил и Иван возились в своей комнате, наверняка, как всегда “зомбировали” в телефоне.
– Ушёл, – было объявлено мной в пространство.
– Иди, и поосторожней там, болтун, – встречные Полинкины напутствия, настигли меня в момент закрывания двери.
Внизу в фойе консьержка, тётя Люда, ковырялась в цветочном горшке. Она упорно пыталась закопать высохший и, явно уставший жить, пожелтелый кактус в чёрный мокрый грунт. Корней у кактуса уже не угадывалось, и потому тётя Люда врывала его в почву, как басмач красноармейца – «по пояс».
– Опять свой огурец мучаете, тётя Люда? – одарил я её прямо от лифта в качестве приветствия.
– Ничего, он у меня ещё зацветёт, – упрямо пробормотала дежурная себе под нос.
– Вы лучше покрошите его в салат, будет что вспомнить, – сочувственно посоветовал я, спускаясь к двери.
Консьержка поджала губы, но в диспут на огородно-кулинарные темы не вступила.
– Опять на ночь глядя? – сварливо заметила она, переводя беседу в профессиональное русло.
– Да, тётя Люда. Знаете же, тёмные делишки лучше делать в темноте.
– А мне всё равно, – флегматично заметила Людмила Ивановна. – Я в полночь спать пойду. Приходи – проверяй. В лифтах чисто…
Зимой темнеет рано. На улицах в свете фонарей редкие ночные прохожие спешили побыстрее добраться и укрыться от морозного воздуха в тепло и уют своих квартир.
Около дома в белом круге фонарного освещения тёмным пятном уже нетерпеливо тарахтел мой заждавшийся «проходимец» – чёрный, высоко лифтованный СсангЁнг-«Рекстон» на агрессивной резине. Видно было, что он уже прогрелся настолько, что с удовольствием бы спустил пар на меня за задержку, если бы не наше с ним полное взаимопонимание.
Разместив пакет с едой и термос на заднем сидении, кинув туда же снятую куртку, я включил ближний свет, и медленно выруливая от стоянки, плавно покатил тяжёлой чёрной громадой по ночным улицам.
Лёгкий снежок кружил в воздухе. Я ехал по тёмному Звенигородскому шоссе на выезд из Москвы. В моём направлении машин не было. На посту перед МКАД-ом унылый гаишник оживился при появлении на пустой дороге внешнего раздражителя. Видно было, что жезл в его руке предвкушающе нервно задёргался. Я уже приготовился к «останову» и специально снизил скорость, но гаишник, который, очевидно, по размерам пытался прикинуть марку автомобиля и, не найдя в своём мозговом каталоге подходящей модели, почему-то, в самый последний момент раздумал меня останавливать. Я нарочито медленно проехал мимо.
«Наверно, поленился. – решил я. – Ведь если что, надо будет в протоколе писать такое длинное слово, как «СсангЁнг». А даже зная, как оно правильно пишется, каждый раз нет-нет, да и перепроверяешь себя».
Проехав километров десять в область, я свернул на съезд с магистрали и медленно покатил по тёмному шоссе, со всех сторон зажатому лесополосами. Ехать оставалось недалеко.
Ещё через километр, я остановился, и, надеясь, что выбрал точное место, включил пониженный ряд передач и плавно съехал с обочины в лесной массив. Большие колёса равномерно лопатили снежные сугробы, движок монотонно рычал. Снег повалил сплошной пеленой. Я включил дворники в активный режим и добавил свет противотуманок.
Мой «вездеход» вполз в зазор между стволами, который когда-то, очевидно, был просекой. Всё так же мерно урча,