Поражённые Слоем, стр. 16
Тут на фоне столкнувшихся между собой интересов и убеждений двух сторон присутствовало ещё и необъяснимое молчаливое упрямство с обоих направлений. Различие было лишь в том, что ледяные тролли прекрасно видели своего главного оппонента и противника, и ничего не могли с этим поделать. И всё же отказывались перенести место под свою зимнюю спячку подальше от теплиц. Андрей Петрович своего врага не видел, хотя много раз пытался его выследить, оставаясь подолгу в зимней засаде, во время одной из которых он чуть было не подхватил воспаления лёгких, если бы не заботливая Марина. Но всё было тщетно – Смолин никак не мог застать шутников на месте преступления: сугроб появлялся мгновенно и из ниоткуда каждое утро, приводя дворника в бешенство. Но непримиримый и ответственный работник в лице Андрея Петровича каждое утро самоотверженно брал в руки лопату и устранял недоразумение – до следующего утра, конечно. Насколько я знаю, это происходило уже не первую зиму, и остановить это противостояние упрямцев было не под силу никому. Некоторые из наших коллег из института пытались разрешить этот конфликт, и переговорить с ледяными троллями о перенесении места зимней спячки, которое по вине Андрея Петровича превращалось для них в место ежедневной разовой ночлежки. Но всё было тщетно. Было ясно только, что это место для троллей крайне важно. Причины же, были недоступны для людского понимания. Помнится, к противостоянию хотели подключить даже Вятлова, но тот, только услышав от Смолина категоричное: «Как оставить в покое?! Эти ж дьяволы засыпают теплицу! А если оно там к чертям сгниёт по весне?! Недопустимо! Вон парк большой – пусть играются в свои бесовские игры там…», – махнул рукой, и сказал своим неравнодушным к этому коллегам: «Идите, договаривайтесь лучше с троллями». Обращались по этому вопросу и к Гибцеху. Невей Антоныч, узнав, что в деле замешан Смолин, сразу же, скорчив мину и перейдя на вполголоса, посоветовал: «Оставьте…».
Одно время. Марина пыталась объяснить супругу то, что происходит, но он только смеялся, целовал её в лоб или в губы, и тема разговора заканчивалась сама собой. Андрей Петрович не верил в происходящее. А запрещать мужу делать, как он считает нужным, Марина не хотела.
Марина (продолжая внутрихозяйственный спор): Ты этой своей лопате передай, что я знаю, в какой она лаборатории работает.
Андрей Петрович (оперативно переводя тему разговора): Так что там с продуктами, милая?
Марина (мрачно давая понять, что перевод темы заметила): Часть купленных продуктов пойдёт в суп, МИЛЫЙ.
Андрей Петрович: Да, моя красавица – туда им и дорога.
Марина: Аминь. Но напутственное слово для этих продуктов будешь читать ты.
Андрей Петрович (обиженно оттопыривая нижнюю губу): Произвол и эксплуатация близких к тебе людей, моя любовь.
Марина (отвешивая звонкий подзатыльник Петечке, который с гневной, пышущей жаром от ревности физиономией, находясь за стойкой рядом с супругами, прямо ужом извернулся для того, чтобы втиснуться между воркующими по-семейному.): Нет никакой эксплуатации. Есть плодотворный вклад на пользу семье – скажем, мне, родной.
Смолин, тем не менее, никакого Петечки рядом с собой не разглядел. Для него Петечка был точно таким же выдуманными фантомом, как и ледяные снегокопатели у теплиц, как гномы, бегающие по улице, как вся живность и нечисть второго корпуса, как всё вообще, чем на протяжении всего времени так долго и плодотворно занимался институт. Поэтому, он счёл жест Марины в адрес Петечки на свой счёт, как наглядное пособие по тому, что будет с ним, если он всё же откажется читать «напутственное слово» продуктам у плиты.
Андрей Петрович (поспешно) : Любимая, помни: метод угроз и насилия – не наш метод.
Марина (легко оттесняя рукой разобидевшегося фавна и с силой выталкивая того в сторону дивана): Ну какое же тут может быть насилие?!... Просто я знаю, что лучше моего мужчины никто так варварски не наваляет свекле и картошке.
Андрей Петрович (с опаской отслеживая непонятные взмахи и жесты супруги): Эээ.. Свекле и картошке?
Марина (демонстративно выпятив вперёд умело затянутые в красивое синее платье тугие аппетитные формы и глядя преданными, полными игривой страсти и томности глазами на своего мужа, понижая голос до бархатного мурлыканья): Даа… И с мяаасом. Это будет шикаарный борщ, мой кормилец.
Где-то там на диване рядом со мной упал и безвольно застонал Петечка.
Всё. Битва была обречённо проиграна. Всем было ясно, кто готовит суп на этой неделе.
Вятлов, бросив на голубков исподлобья беглый неодобрительный взгляд, взял Курова, склонившегося над служебкой, под локоток и потащил в свой кабинет.
Тем временем, влюблённая пара Смолиных поцеловалась, и Андрей Петрович отправился во второй корпус, в котором «сегодня только что эти сатанисты опять устроили содом после своих непонятных ночных авантюр с бульдозером, и натоптали на цокольном этаже. А нечего делать свои бесовские обряды на морозе, вместо того, чтобы покаяться и заняться полезными, благопристойными научными делами. Я вот давеча часа два назад, подходил к их шабашу на улице, спрашивал: «Чем помочь, ребята?» – А они молчат, как будто меня нет. А я?! – Я тоже человек. Я всегда готов помочь. А они? – А они мне… «На, – говорят, – Семёнова отведи, Аркашку – замёрз, поди, на морозе скакать». Я отвёл. Но настоящее дело – не поручают. Ух, чернокнижники. А через час – на тебе, Смолин – и бульдозер не на месте, и на цоколе чёрт-е знает что… Ох, не одобряю я это дело, Марина. Не одобряю...».
Смолин ушёл.
Вятлов обратился к Курову с требованием сдать стрекателя на склад:
– Ты давай, давай, Андрюша. Отнеси эту штуку «секцию опасных явлений». А то ещё какую зверюшку нам тут в институте до инфаркту доведёшь. А когда тебе, действительно, понадобится стрекатель, ты мне тихо напишешь СМС, я тебе по старой памяти эту штуку спишу на производственные нужды, так и быть.
Андрей мрачно кивнул.
– Ну, давай, – Вятлов напутственно хлопнул Курова, провожая его до дверного проёму.
И тут взгляд Владимира Сергеевича упал на меня. Я как раз было обнаружил, что сон начинает ко мне плавно возвращаться. Как, заметив взгляд Вятлова, встряхнулся.
– Да…