Поражённые Слоем, стр. 14
Тут из приёмной раздался высокий визг. Все повскакали, повалив стулья, дверь отлетела в сторону – кажется, Васильев выбил её с ноги. Мы все высыпали в приёмную. В руке у Андрея был стул. Зубарь держал в отведённой в замахе руке увесистую пепельницу, прихваченную со стола у Вятлова.
В приёмной мы увидели Петечку, который стоял, забравшись прямо с копытцами на спинку дивана и забившись на самый её край. Фавн трясся, вытянув перед собой обе руки, в которых нелепо держал за ручку кружку с надписью «I am not a looser», как бы отгораживаясь ею от кого то. Посреди комнаты боком к фавну, гневно глядя перед собой, стояла шикарная Марина, по боевому уперев руки в бёдра, широко расставив красивые ноги, рядом с которыми на полу лежала перевёрнутая широкая банка-подставка от «стандартного набора-секретаря».
– Кто кричал?! – быстро спросил Васильев.
Марина со скептически скучающей миной на лице, обличающе отставив руку в сторону, элегантно, не глядя, уткнула указательный перст в сторону бледного как смерть фавна.
Мы все в замешательстве переводили взгляды с одного на другого.
– В чём дело, Марин – объясни, – попросил Вятлов.
– Вы если там в своих лабораториях работаете, то и работайте. Но мне таскать сюда свои халтурки, наработки и результаты экспериментов и чёрной магии не надо! – менторским голосом продекламировала Марина, обращаясь ко всем учёным сразу.
– Ничего не понимаю, - раздражённо пробормотал Вятлов. – Что произошло?
– Я не знаю, кто приволок сюда вот это, но в какой-то момент из этой штуки что-то вылезло и полезло жрать вот этого, - ещё раз взмах элегантной ручки в сторону Петечки.
Мы переводили взгляды вслед её сопутствующим указаниям рукой, сначала на перевёрнутую банку-подставку, а потом на валяющуюся около вешалки трубку-тросточку, покрытую дивным узором костистых чешуек. Трубку я узнал сразу же. Думаю её узнали и Андрей, и все остальные учёные, здесь собравшиеся.
На какое-то время в приёмной воцарилась гнетущая тишина. И тут, в возникшей тишине послышалось, как что-то или кто-то скребётся под перевёрнутой банкой, как будто тоненьким коготком по поверхности пластика. Услышав этот звук, Петечка снова издал высокий душераздирающий вопль, и нервно засучил копытцами на месте по спинке дивана, изобразив гримасой на лице крайнюю степень истерии, и замахав при этом во все стороны вытянутыми руками с кружкой-молотилкой.
– Так, ну-ка, цыц! – рявкнул на него Васильев, отчего Петечка, замер с широко вытаращенными глазами и, прижавшись к стене спиной, впал прямо там же, на спинке дивана в полуобморочное состояние.
Куров, к моему удивлению, быстро направился к выходу, и, хлопнув дверью в приёмную, а потом далее, входной дверью в сенях, вышел на мороз. Но ненадолго. Уже через каких-нибудь полминуты он вернулся назад, принеся с собой в совковой лопате целый сугроб снега. Подойдя к перевёрнутой банке, он попросил жестом Марину отойти. Марина нехотя с видом победителя-триумфатора отодвинулась в сторону.
– Максимк, готов?! – спросил Андрей.
Васильев шагнул к банке, встал, расставив ноги по обе стороны от неё, и, нагнувшись, взялся двумя руками за перевёрнутую ёмкость.
– Давай, – коротко сказал он и поднял банку. Тут же Андрей метнул под неё всё содержимое лопаты. Но прежде, чем снежная куча скрыла с наших глаз, то, что было под банкой, я всё-таки успел увидеть хрупкого, но сравнительно высокого, размером со скворца, паука, с тонким тельцем и с крайне длинными тонкими лапками. В следующий миг существо было погребено под кучей снега.
– Вот так, – сказал Куров. – Теперь чуть-чуть полежит там, и можно будет его голыми руками брать.
– Я тебе дам «голыми руками», – укоризненно покачал головой Вятлов. – А теперь бы я хотел объяснения, как это здесь оказалось, Андрей? Ты зачем стрекателя сюда приволок?... А?... Андрей!... Я только что говорил тебе про безопасность и про разгильдяйское отношение к этому. Ты хочешь, чтобы кто-то пострадал? Ты же взрослый зрелый сотрудник. От кого-кого, Андрей, но от тебя я этого ну никак не ожидал. Какая безответственность от старшего научного сотрудника, заведующего лаборатории…
Я исподлобья смотрел, как Андрюха, красный как школьник, стоит, пряча и тараща взгляд в пол, туда, где лежала, уже начинающая слегка подтаивать гора снега:
– Да я сам не понимаю, я, кажется, её в снег бросил там, возле снежника… Как она… Ничего не понимаю, – нелепо пытался оправдываться он.
– Это я её притащил, – мгновенно осипшим голосом выдавил из себя я, и потупился, концентрируя взгляд в ту же точку, что и Куров.
– Зачем? – удивился Вятлов.
– Ну, думал, что добру пропадать? – пробормотал я. – Принёс.
– Это я виноват, – сказал Андрюха сразу же окрепшим голосом. – Я её впопыхах в снег бросил. Думал, когда вытаскивать гномов бросался: «потом подберу». И какое тут. Забыл. А Серёга что? Откуда он знал. Наоборот, думал, наверно, что я её забыл – помочь хотел.
– Да я Сергея и не виню, – потеплевшим голосом ответил Вятлов. – Ладно, что там говорить. Давайте. Заканчиваем совещание. Расходитесь.
– И кучу снега свою заберите, пока паркет не вспучило, – проворчала Марина из-за компьютера (когда она только успела туда вернуться? – Сидит, и как будто ничего всего этого не было, уже что-то настукивает там на клавиатуре).
– И тварь эту! – взвизгнул со своего насеста Петечка.
– Тварь уже не опасна, – успокаивающе сказал ему и, отчасти, всем Куров, как мне показалось, в душе радуясь, что все неприятные темы закончились, и, горя желанием «искупить», с заметным рвением, принялся раскапывать рукой снег. Потом, внезапно вспомнив что-то, покосился взглядом на Вятлова, поспешно встал, подойдя к вешалке, достал из своей куртки перчатки и натянул их. Уже в перчатках, он очистил облепленный снегом хрупкий силуэт паука. Тот был застывший и не двигался.
Куров взял под недовольным взглядом Марины у неё со стола карандаш.
«Правильно, Марина. Можно я возьму у тебя карандаш? – Да, конечно – бери всё что хочешь! Хочешь, возьми ещё мою косметичку в придачу? – Давай, Марина, пригодится. Я как раз хотел положить этот китайский завтрак в твою пудреницу. – Что-нибудь ещё? – Нет, просто помалкивай, Марина», – пробурчала Марина на два голоса сымпровизированный диалог.
– Прости, – поспешно бросил ей Куров, который уже сидел перед пауком и осторожно, карандашом двигал ему лапки, придавая им какое-то