Не плачь, проститутка, стр. 94

— А ты как думала! Воры в этом отношении гиганты, — не преминул иронически вставить Вова.

— Ещё какие гиганты, — поддержал его иронию Зныч. — Ну, а если серьёзно, то, войдя в номер, мы тотчас как мешки падали на кровать, а девки мучились, стирая губы, над нашими инертными телесами. Нами это делалось не для удовольствия, а для того, чтобы было что вспомнить, для мемуаров, короче.

— И, как я догадываюсь, среди всей этой чехарды из бл*дей ты умудрился встретить самую значимую любовь всей своей жизни! — уверенно предположила Ольга.

— Да, — просто произнёс Зныч. — Причём произошло это в самый последний день гулянки, когда градус веселья почти иссяк и большинство людей уже разъехалось, остались лишь самые стойкие, а если точней — то самые бездельники, в общем — те, кто никуда не спешил. Я и в гостиницу-то тогда поплёлся один, потому что желающих составить мне компанию не было, перенасытились бабами все.

— А ты оставался единственным, кто не перенасытился, — съехидничал Вова.

— И я перенасытился, — махнул рукой Зныч. — Если честно, я просто вздремнуть хотел, утомил меня весь тот кильдим непомерный. Девки, лениво зевавшие в коридоре, увидев меня, засуетились, осанки выпрямили, стали волосы поправлять, я же шёл не глядя и тащить с собой никого из них не планировал, спать хотел.

Она же, Ольга моя, стояла в сторонке с книжицей в руках и в захлёб читала, так что на появление моё, в отличие от своих коллег, никак не отреагировала, а точней — и не заметила меня вовсе, увлекшись магнетической страницей Довлатова. Эта её дерзкая сосредоточенность не на мне и привлекла моё к ней внимание.

Остановился возле, стою, молчу. Она не замечает, продолжает читать. Другие девки испуганно перешёптываются, обсуждают, наверно, какое наказание может быть за такое, по крайне мере, до меня очень часто долетало словцо «пиз*ец». Я же рассматриваю её, даже глаза протёр. Фигура средняя — ни секильда, но и далеко не секс-бомба, юбка длинная, ниже колен даже, да и блузка строгая, мешковатая, так что качества скрытой за нею груди так сразу не определить, волосы собраны в пучок на затылке. «Серая мышь, — подумал я. — Как она до сих пор с голоду не померла, предлагая себя в такой невзрачной обёртке, другие-то вон какие броские». И тут-то мой оценивающий взгляд наконец-то добрался до её лица. Знаете, — Зныч ненадолго задумался и продолжил, видимо, подобрав слова. — Ну не бывает таких лиц у проституток, — воскликнул он. — У неё было лицо дочери академика, учащейся в университете на одни пятёрки. Очерчено чётко, скулы острые, подбородок ничуть не отвисает, кожа белая без единого прыщика, носик прямой, аккуратный, губы и без помады яркие, красивые и напоминают старинные гусли, лоб высоченный, сжимается морщинками напряжённо, чувствуется, что за ним мыслительная работа кипит.

«Пошли работать», — говорю, ещё грубости голосу нарочно придал. Оторвала взгляд от книги, посмотрела на меня, глаза такие, знаете, как у умной собаки, но собачьей преданности в них совсем нет, скорее — злость волчья. «Какого хрена тебе надо, придурок, — просто кричат эти глаза. — Стояла я здесь, читала, никому не мешала, и тут ты с похотью своею поганой...» «Идёмте», — говорит, невежливо так говорит, но голос-то приятный, сочный, глубокий. Прошли в номер, я сразу на кровать, руки за голову, жду. Она раздевается торопливо, явно желает быстрей со всем этим покончить и снова приступить к чтению, опять, так сказать, окунуться в тот виртуальный мир, из которого я её цинично изъял.

«Э, нет, — думаю, — голубка, так просто ты от меня не отделаешься. Я не из тех лохов, что пользуют тебя обычно, со мной так нельзя». Обнажилась груди небольшие, но налитые, неплоские и выглядели солидно, оттого что очень крупные соски, живот подтянутый даже кубики просвечивают, ну… ниже опускаться не буду... Начала расстёгивать на мне брюки, неумело, кстати, суетливо так, да ещё молнию заело к тому же. Я с улыбкой наблюдаю за её потугами, весело мне. Разнервничалась она, «Никак», — говорит и смотрит на меня ещё злей, чем прежде. «Ладно, — говорю ей, — оставь». Она обрадовалась, скорей одеваться, думала, что отпускаю я её. «А что это ты такое захватывающее читала?» — спрашиваю. «Зону», — отвечает, — писателя Довлатова». «Не слыхал, — говорю, — про такого». «Неудивительно», — говорит. Ну это совсем уже наглость, я даже немного опешил.

Подождал, пока оделась. «Раздевайся», — говорю. «Что?» — спрашивает она, будто не поняла. А уже видно, что смысл моих слов дошёл, потому что тряхнуло её как от тока. «Я, — говорю, — два раз не повторяю» и посмотрел на неё тем взглядом, коим обладал раньше, от него даже люди с мощнейшим характером съёживались. Она же приняла его как ни в чём не бывало, словно на неё плюшевый медвежонок глядел, и, гордо подняв голову, вновь стала раздеваться.

«Не надо, — говорю, — оставь». Она мне, ехидно: «Вы уж определитесь». «Уже определился, — говорю. — Бери свою книгу, читай мне вслух. Начинай с самой первой страницы, пока не прочтёшь всю от корки до корки — отсюда не выйдешь». Рассмеялась.

«Чего смеёшься, — спрашиваю. — Я что, клоун, ты не смотри, — говорю, — что у меня глаза добрые, они многих в заблуждение ввели». «Вы уж извините, — говорит. Хорошо так говорит, совсем другим тоном, не тем дерзким, что прежде. — Я не над вами смеюсь, я над собой смеюсь. Понимаете, за всю эту неделю, что я здесь, меня никто не выбрал ни разу, некоторых девчонок — на дню по пять раз, а меня — за неделю ни разу».

«Так тебе это и лучше, — говорю. — Время твоё всё равно оплачивается, так что получаешь деньги без всяких трудов. Смеёшься-то от чего? «А оттого, — говорит, — смеюсь, что я целую неделю здесь книжки читала, и вот выбрали меня наконец, а вместо работы — опять читать придётся да ещё и вслух». Тут уж и я рассмеялся. «Значит, судьба у тебя такая, — говорю. — Ну давай, начинай».

Стала читать, с чувством, с толком, с выражением. Видно, что нравится ей это, удовольствие доставляет. Ну и я, знаете, заслушался.

Никогда не думал, что так оригинально, так здорово можно написать про тюрьму. Я на эту тематику читал раньше, Шаламова в основном. У него мрачно, в каждой строке голод и изнурение. Этот же сумел написать весело о глубоко трагичных вещах.

— Что тебе, своей собственной тюрьмы мало, не лень внимать вымыслам о ней всяких фантазёров? — высокомерно произнёс Вова.

— Э, парень, поверь мне, таким вымыслам не грех и повнимать.

— И именно тогда, наверно, между вами пробежала искра и вы полюбили друг друга, — предположила Ольга, прервав зародившуюся было у Зныча с Вовой дискуссию.

— Абсолютно так, — согласился Зныч. — Такой любви у меня никогда не было, да и у неё тоже, как она говорила.

— И ты верил, — ухмыльнулся Вова.

— Верил, — твёрдо произнёс Зныч. — Верил, потому что это было правдой.

— И что, ты прямо вот так полюбил шлюху, не имея к ней каких-то особенных требований? — продолжил любопытствовать Вова.

— К особенным требованиям, по всей вероятности, ты склонен, — сказал Зныч. — А я просто полюбил.

— Ладно, ладно, а дальше что у вас происходило, — торопливо вмешалась Ольга, не желавшая отклонения разговора в наметившуюся сторону.

— Что происходило, — злорадно рассмеялся Вова. — Братва об этой его любви прознала, и — вот он здесь.

— Да, случай один в один схожий