Не плачь, проститутка, стр. 92

— Думаешь, я этого хочу? — сказала Ольга и волоком потащила его в зал.

«Весу в нём как в цыплёнке, — думала она. — Не жрёт совсем ничего, наверно, и впрямь скоро… И что мне с ним, да не только с ним, а вообще со всем этим делать… ой б*я».

— Не напрягайся, я сам, — сказал Вова и без помощи Ольги, с трудом, но всё же вскарабкался на диван.

— Ну зачем ты вылез, — уже мягко продолжила упрекать его Ольга. — Телевизор, холодильник, мебель — можно в ломбард сдать, там примут, я узнавала. Можно же ещё держаться, ведь можно.

— Может, и можно, — выдохнув, произнёс Вова. — Только зачем? Неделей раньше, неделей позже — роли не играет, всё равно хату освобождать, так что лучше это сделать быстрей, как говорится — раньше сядешь, раньше выйдешь.

— Где доживать-то, бл*дь, будем, на улице? — Ольга вновь взорвалась.

— Доживать буду я, — улыбнулся Вова. — А ты будешь жить, и не на улице, точней — не совсем на улице.

«Бредит», — подумала Ольга. Но всё же вступила в дискуссию.

— Что значит — не совсем на улице? Давай подробней.

— С ломбардом это ты хорошо подсуетилась, — вместо того чтобы делиться с ней планами, произнёс Вова. — Лишние деньги сейчас не помешают.

— Лишние, — рассмеялась Ольга. — Да у нас их совсем никаких нет. Ты давай про то, где жить будем.

— Жить ты будешь на свалке, — после долгой паузы заявил Вова, сделав акцент на слове «ты». — Есть там человек, он поможет.

Ольга намочила водой тряпку и положила её Вове на лоб и пошла спать, точнее — пробовать уснуть, в полной уверенности, что разум покинул сожителя. Но на следующий день она, обнявши обессиленного Вову, уже шла с ним через какие-то пустыри в направлении, которое он указывал.

* * *

Всё, что у них имелось ценного, с утра почти за даром проследовало в ломбард, квартира была оставлена. После бессонной ночи Ольга поняла, что Вова, не зависимо от того, свихнулся он или нет, всё же прав. Сидеть в ожидании своей участи нет никакого смысла. Надо входить в новую реку, какой бы холодной она ни казалась.

Теперь Вова ощущался ею не таким лёгким, как накануне, в вертикальном положении он был намного тяжелей. Вероятно, потому что ноги совсем не держали его, и беременной Ольге фактически приходилось его нести.

В этот район они приехали на такси, отдав за такое удовольствие чуть ли не половину средств, вырученных за мебель и электронику. Дальше, к свалке, надо было продвигаться пешком, так как проезда машинам от того места, с которого Вова знал дорогу, не имелось.

— А точно нормальная конура у этого твоего Зныча? — спросила Ольга, прервав очень долгое обоюдное — нет, не молчание, пыхтение. Путь давался им крайне тяжело.

— Говорю тебе — нормальный он, — ответил Вова невпопад и не сразу.

— Понятно, — пробубнила про себя Ольга и больше ни о чём не спрашивала.

Охватившая её с утра практическая волна если и не гасила совсем в душе неизбежные для текущего положения дел негативные чувства, то по крайней мере значительно притупляла их, придавая некоторую закостенелость. «Вот я и бомжиха, — размышляла она. — Докатилась. А что, собственно, докатилась? Я здесь и была. Что шлюха, что бомжиха — уровень один».

Свалка известила о своей близости специфическим ароматом.

«Ничего, привыкну, не такое нюхала», — подумала Ольга, изо всех сил удерживая практически прекратившего передвигать ноги Вову. Пот ручьями катился у неё со лба и, попадая в глаза, сильно резал их. Дыхание спирало, поджимаемая плодом диафрагма сдавливала лёгкие, мешая им полноценно работать при физической нагрузке.

«Ага, вот и кучи, здоровые, впечатляют… привет, кучки, значит, теперь вы мне изба, ну, что ж, ну что ж...» Мусорные отбросы вдруг гигантскими спиралями стали взметаться ввысь, образуя бесчисленные торнадо, уходящие прямо к серым облакам, буравя их, разрывая в лохмотья. А оттуда, с неба, выписывая мудрёные фигуры воздушного пилотажа, устремились к земле несметные стаи чёрных ворон, огромных, размером с самолёт-кукурузник каждая. По мере приближения птицы образовали чёткий, геометрически выверенный клин, наконечник которого в лице злобной, имеющей вместо клюва здоровенный эрегированный член вороны, устремился прямо на Ольгу... «А-а-а», — кричит Ольга. Напрягая мышцы так, что они гулко трещат, она поднимает Вову и стремится закрыться им как щитом. Но Вова вдруг становится прозрачным, он расплывается, словно эфирное облако, а птица продолжает пикировать на неё, она неумолимо приближается, становится темнее, чем ночью, весь свет закрыт множеством плотных крыльев, и только пульсирующий огненный член горит в черноте, и он всё летит, летит и уже вот-вот пронзит Ольгу...

— Чем, бл*дь, воняет, что это, нашатырь что ли?

— Очнулась? — приветливо спросило бородатое лицо, склонившееся над Ольгой. Седые, слипшиеся сосульками волосы почти касались её глаз.

— Что со мной? — спросила в свою очередь Ольга.

— Не пристало в твоём состоянии перемещать на себе грузы, — ответило лицо, и костистые пальцы убрали от её носа вонючую ватку. — Обессилела ты, матушка, сознание потеряла.

— Ты, как я понимаю, Зныч, — догадалась Ольга и попробовала встать.

— Всё верно, — улыбнувшись, произнёс Зныч. — А тебя как звать-величать?

Подняться у Ольги не получилось, и она вновь опустила голову на что-то не очень мягкое, заменяющее подушку.

— Лежи, лежи, — ласково сказал Зныч. — Тебе следует силёнок набраться. Так как тебя звать?

— Ольга, — назвала своё имя.

— Мою тоже звали Ольга, — с какой-то задумчивой грустью произнёс Зныч, и в его старческих глазах, как показалось, выступили слёзы.

— А что, тот, кого ты метко определил как груз, ничего обо мне не рассказывал? — спросила Ольга.

— Лишь только то, что ты проститутка, — помолчав немного, ответил Зныч.

— Что же это он, род деятельности моей тебе назвал, а имя оставил в секрете? — слабо улыбнувшись, произнесла Ольга.

Зныч молча пожал плечами, дескать — пойми его.

— Кстати, где он? — спросила Ольга.

— Я здесь, — раздалось из-за спины Зныча шепелявое звучание Вовы. — Пока жив, так что не спеши радоваться.

— Думаешь, твоя кончина послужит мне причиной для радости? — хмыкнула Ольга. — Ошибаешься, я обрадуюсь лишь тогда, когда сюда из космоса свалится астероид и разъе*ёт вдребезги весь этот наш заплесневелый кругляш.

— Ха-ха-ха, — захлопав в ладоши, рассмеялся Зныч. — Такого оригинального определения планеты Земля я ещё не слыхал. Заплесневелый кругляш, надо же. Ну ты и... — он чуть призадумался, а затем произнёс, — умница.

— Привёл я к тебе отраду, — сказал Вова. — Она умеет развеселить.

— Не ты привёл, а я привёз, — возразил Вове Зныч. — Привёз и тебя, и её, ладно — наткнулся, валялись вы, обнявшись, в отходах с овощебазы.

— На чём привёз-то? — поинтересовался Вова.

— На тачке, — ответил Зныч.

— На какой? — Вова даже немного ожил от любопытства.

— На самой обыкновенной, — разочаровал его Зныч. — С одним колесом, двумя ручками и кузовком, в роли привода — я сам. Два рейса, между прочим, пришлось делать, сначала её сюда доставил, а затем уж и тебя.

Ольга рассмеялась.

— Даю гарантию, что при слове «тачка» он тут же вообразил себе какой-нибудь дворец на колёсах, — сказала она.

— Откуда тебе знать, что я вообразил, — попытался дерзко произнести Вова, но вышло это у него так, как и должно было выйти у беззубого, то есть комично.

— Помолчи, тебе сейчас вредно много говорить, — скрывая улыбку в бороде, заметил Зныч.

Ольга вновь сделала попытку подняться, увенчавшуюся на этот раз успехом.

— Говорю же тебе — лежи, — нежно укорил её Зныч.

— Сколько можно лежать, — сказала Ольга. — Я всё-таки женщина, надо знакомиться с новой для себя обстановкой. Что это за помещение? Сарай?

— Не совсем, — сказал Зныч. — Скорей — погреб. И вырыт он в самом сердце свалки.

— Ну