Не плачь, проститутка, стр. 90
Ольга прошла в спальню и собрала с пола мятые купюры, которые швырнул ей Седой.
«Да, исцелишь тебя на эти гроши, милый», — подумала она, пересчитав их. Денег было ровно восемьсот рублей, одна пятисотрублевая ассигнация и три по сто. Ольга погладила свой живот, под вздувшимися тканями уже явственно ощущался ребёнок, он развивался, наливаясь её соками, и близок был тот час, когда он вырвется на свободу, «взломав» отслужившие ему стены.
«Эх пойти утопиться что ли. Броситься с моста в реку — секундный полёт хоть и будет преисполнен ужаса, но зато сразу за ним последует всех проблем разрешение». Ей вспомнилась вода Москвы-реки — тёмная с металлическим отливом, в сумерках кажущаяся густой, словно нефть. И пахла эта вода не тиной, не водорослями, а какой-то синтетикой, странным неживым ароматом из химических элементов, выбрасываемых в неё громадным городом. «Нет, не хочу, уж если решаться, то точно не так».
— Ну чего ты там застряла! — заорал на неё Вова. — Иди в аптеку, купи коробку новокаина, одноразовый шприц и пузырьков пять… нет, лучше десять настойки боярышника спиртовой, ну, той, что для алкашей. Скорей, б*я, давай, ё*аная клушка. «Всё, на последнем издыхании его терпение, — с усмешкой подумала Ольга. — Ещё немного — и он начнёт вытворять неизвестно что».
— Сейчас, — сказала она. — Потерпи.
И, накинув куртку прямо на халат, быстро вышла.
Тёплый весенний вечер мягко светился отблесками заходящего солнца, в воздухе — через тяжесть автомобильных выхлопов — едва заметно, но всё же просачивался дурманящий запах набирающей цвет природы. «Ах, как же хорошо сейчас в Ольгино, — думала Ольга, шагая по тротуару в аптеку напротив. — Грязь, наверно, подсохла, и из сочной от недавних паводков земли небольшими зелёными островками появляется на свет молодая трава. Почки на деревьях распустились, родив крошечные листики, похожие на миллиарды изумрудов, вдруг покрывшие собой узловатые сплетения стволов и ветвей. С поймы дует лёгкий ветерок, неся в себе жизненную, настоящую силу лесов, лугов и полей. И на что, на что, на что я всё это променяла! Как я могла, o чём думала, и с чем, с чем я осталась теперь».
На наказанные Вовой снадобья ушли почти все деньги. Оставшуюся мелочь Ольга злорадно высыпала в протянутую ладонь нищего, сидящего на корточках у забора с понуро опущенной головой.
— Отныне мы с тобой собратья, — весело сказала она.
Но тому было совершенно наплевать, он даже не посмотрел на неё: спокойно положив монеты в карман, он опять вытянул руку в ожидании следующего жертвователя.
«Съё*ывать надо было на эти деньги, назад, домой, в деревню, — подумала Ольга. — И х*й бы с этим коньком-горбунком, подыхал бы он здесь, но...»
Вернувшись, она застала Вову в прямом смысле скулящим, и у неё тут же родилось сравнение его с побитой бездомной собакой.
— Успокойся, ветеринар пришёл, — пошутила она. — Давай твою лапу.
— Обколи её по всей окружности, — чередуя поскуливания со словами, произнёс Вова. — Сделай уколов пять-шесть.
— Разберусь, — деловито сказала Ольга, наполняя новокаином одноразовый шприц. — В своё время матери мне пришлось немало инъекций ввести.
— Хорошо, что имеешь опыт, — усмехнулся Вова, протягивая ей то, что осталось от его руки.
— Здесь у тебя не окружность и даже не овал, а вообще неизвестно что, — приговаривала она, раз за разом вгоняя иглу в края разорванной, начинающей синеть плоти.
— По х*ю, что там, лишь бы не болело, — сказал Вова. И тут же буквально пропел: — О, зае*ись, как зае*ись. Заморозка начала действовать.
— Не нравится мне эта синева у раны, — обеспокоенно произнесла Ольга. — Как бы гангрена не пошла.
— Не волнуйся, на мне всё как на собаке, — вдохновленно произнёс Вова. Боль отступила, и он по этой причине испытывал прилив бодрости.
— Надо бы снять жгут (слово «жгут» она произнесла после некоторого раздумья), — сказала Ольга. — Нельзя его слишком долго держать.
— А вдруг кровища хлынет, — сказал начавший соображать Вова. — Артерия-то запястная перерезана, так что лучше пока твои трусишки не тревожить, — тут он рассмеялся.
— Смотри, твоя жизнь, — холодно произнесла Ольга.
— Моя, моя, — со вздохом ответил Вова. И попросил, — Налей боярышника в стакан и воды запить принеси.
— Зачем тебе это? — спросила Ольга.
— У новокаина срок действия небольшой, — сказал Вова. — Полчаса, час максимум, за это время мне надо успеть наху*риться до отключки, чтобы опять не попасть в этот ад, я не выдержу ещё одно такое погружение в пучину боли.
— Как поэтично ты изъясняешься, — заметила Ольга. И выполнила то, что он просил.
Напился и уснул Вова довольно быстро, его обессиленный организм был не в состоянии оказать достойного сопротивления почти чистому спирту.
«Слава богу, и мне передышка», — обрадованно подумала Ольга и тоже легла. Только тогда, не видя ничего, кроме хаотического бурления темноты за закрытыми веками, она начала осознавать, что произошло. «А ведь это конец, — думала она. — Всё, завершение истории. Мы здесь и с деньгами-то были никто, а потеряв их, мы вообще превращаемся в полное, абсолютное ничто. За квартиру заплачено лишь до конца этого месяца, из жратвы в холодильнике только ломтик заветренной колбасы. Милёнок изувечен и неизвестно, поправится ли, да даже если поправится, то что от того толку, будет недееспособным, требующим заботы балластом. Но главное, главное — мои роды, что делать с этим явлением, которое, судя по всему, твёрдо вознамерилось свершиться, уже восьмой месяц пошёл, а чувствую я себя отменно — ни тошноты, ни головокружений, будто и не беременна вовсе, исходя из этого, вероятность, что доношу — процентов девяносто пять и надежды на выкидыш, по меньшей мере, наивны… Да, тупичок, б*я. Интересно, почему я так спокойно об этом думаю? Может, схожу с ума, говорят — сумасшедшие теряют восприятие ко всему. А ведь радовалась, когда забеременела, сильно радовалась, искренне, но тут в жизнь ворвался мужик, а с ним прицепом любовь обоюдная, и перемолола эта любовь и его, и меня, и дите моё предстоящее».
— Пить, пить, пить, — застонал в соседней комнате Вова.
— Ну и пей, б*я, — раздражённо воскликнула Ольга. Но всё же поднялась, уже тихо прошипев: — Проснулся, сука.
Вова с жадностью выпил принесённый стакан воды и почти тут же снова отключился.
«Спирт, — довольно подумала Ольга. — После него водица глушит не хуже, чем он сам. В сложившейся ситуации это просто о*уенно, пребывать в забытье ему потребуется долго, боль от такой раны быстро до терпимого уровня не притупляется. Ох-хо-хо, сколько он так мозги прое*ёт, а кормиться чем, а с квартиры выгонят — куда тогда… Хоть опять, б*я, на панель выходи, потрясай забытой стариной».
Ольга поглядела сверху на свой огромный живот и ухмыльнулась. «Изуродовал ты меня, малыш, — подумала она. — Превратил в бесформенную клячу. И желающих на меня в моих новых формах сыскать нереально. Попробовать ограничиваться одним минетом? Да нет, нет, не прокатит». О том, что в Москве есть специальные бордели, где работают только беременные проститутки и что на них находится куча любителей, Ольга банально не знала.
Спасительный для Вовы новокаин закончился на второй день, не менее спасительной спиртовой настойки боярышника хватило дня на четыре. Рана его и не собиралась заживать, она сочилась мутной сукровицей, а в местах соприкосновения обрывков сухожилий с растерзанными суставами стал выступать светлый, похожий на липовый мёд, гной.
— Не обойтись тебе без больницы, — вроде бы убеждала Вову Ольга, но тон её при этом был равнодушен.
Вова