Не плачь, проститутка, стр. 88

— Ещё и ребенок не твой, скажи — ну как тебя торкнуло так запасть на бабу, сколько помню — ты всё время их презирал, и б*ядей, и добропорядочных, и вдруг — добровольно зашкварился из-за какой-то...

— Развяжи её, — попросил Вова. — Ну что она тебе может сделать.

— Сильно ты её любишь, — усмехнулся Седой. — Тем лучше, задача моя упрощается, развяжу её, когда деньги отдашь, эта бабёнка о*уенно стимулирует твою покладистость. Так бы тебя пришлось пытать, и не факт, что это принесло бы успех.

— Деньги в диване, — сразу признался Вова. — Их даже больше, чем было изначально, те, что за джип выручил — тоже там, общак в моих руках всегда только жирнел.

— Общак в его руках жирнел, — скорчив рожу, передразнил Вову Седой. — Пожирнел бы он у тебя, если бы не мы, кореша твои, не смог бы ты без нас ничего, ноль ты без нас, зеро. Мы же всё для тебя делали, чуть ли не за бога тебя держали, а ты нас так кинул, предпочёл нам дешёвую дорожную б*ядь.

— Оставь ей немного денег, не забирай полностью всё, — не веря в успех просьбы, произнёс Вова. — Ну что она будет делать одна в Москве с ребёнком, да его ещё и родить надо, а роды — это тоже затраты немалые.

— Давай без лирики, — жёстко сказал Седой. — Шлюха прокормит себя всегда и везде, закинь её хоть на Марс.

— Значит, не оставишь, — с упрёком заметил Вова.

— Ты, наверно, уже забыл, но выделять шлюхам общаковые деньги не по понятиям, — сказал Седой. — А я, в отличие от тебя, понятий придерживаюсь и намерен придерживаться дальше.

— Ну ради нашей прошлой дружбы, — как в дрянном кино взмолился Вова. — Ведь одна, одна она совсем, и некому, вообще некому о ней позаботиться.

— Как некому, а ты на что, — сказал Седой, всё же решив закурить.

— Так ты же меня убьёшь, — недоуменно произнёс Вова.

— Деньги в том диване, на котором я сидел? — уточнил Седой, оставив без внимания реплику Вовы.

— В том, в каком же ещё, но ты же меня... Седой молча подошёл к дивану и открыл его.

— О-го-го! — воскликнул он. — Да с этим дипломатом ты, помню, ещё в школу ходил. У тебя одного такой был, другим школярам на зависть. Вон ты, значит, какое нашёл ему применение.

— Мне его бабка подарила, — сказал Вова. — Выкидывать жалко. Скажи, но если ты меня собираешься убить, то...

— Собираться — не значит убить, — сказал Седой, открывая дипломат. — Так вот как выглядит общак… солидно, солидно, я уже давным-давно в теме, а главный предмет культа братвы собственными глазами вижу впервые.

— Что, денег что ли никогда не видел? — с сарказмом спросил Вова, голова у него почти прошла, но зато стали затекать сдавливаемые шнуром руки. «Как же чувствует себя Ольга, — подумал он. — Она ведь находится связанной намного дольше, чем я».

— Деньги — это деньги, — умничал тем временем Седой. — А общак — это общак. Общак — святыня, — он погрозил Вове пальцем как нашкодившему ребёнку.

— Ну так забирай свою ё*аную святыню и уё*ывай, — заорал во всё своё хриплое горло Вова. Нервы у него всё же сдали. Седой в два прыжка подскочил к нему и, не церемонясь, вставил в его рот дуло обреза, как-то умудрившись не раскрошить при этом зубы.

— Хочешь, чтобы соседи услышали твой рёв и вызвали ментов? — прорычал он. — Спастись так надеешься, опаскудился до того, что даже этим не брезгуешь.

Вова что-то промычал, лицо его было белым от гнева, по подбородку скатывались чуть подкрашенные кровью слюни.

— Не бойся, не буду я тебя убивать, хоть и наказано мне это твёрдо, — медленно произнёс Седой, вдавливая дуло Вове в гортань Вове.

— Да убей ты уже нас обоих, — неожиданно прозвучал усталый голос Ольги. После многих стараний ей всё же удалось выплюнуть кляп.

— Ну-ка засунь, б*я, свои панталоны туда, где они были, — рявкнул на неё Седой.

— Для этого тебе придётся меня развязать, — усмехнувшись, сказала Ольга. — Может, кто-то и смог бы осуществить твой приказ без помощи рук, но только не я.

— Оборзела за время консервации, да! — сказал Седой, погладив её по бедру. — Когда час тому назад мне отсасывала, не была такой дерзкой.

Услышав это, Вова выпучил глаза и задёргался.

— Шучу я, шучу, — тихо, как бы успокаивая его, произнёс Седой. — Она была очень дерзкой, такого отсоса мне… о, я думал — у меня х*й отсохнет. Теперь понимаю, чем она тебя очаровала.

Уцелевшие в дебюте интервенции ротовой полости Вовы зубы всё же пали. Вова раскрошил их сам, пытаясь перекусить стальное дуло обреза. О том, что поставить протез в том случае, если его жизнь получит продолжение, у него уже не будет денег, он, конечно же, сейчас не задумывался. Тут ещё масла в огонь подлила и Ольга.

— Рада, что тебе понравилось, — иронически сладким голоском произнесла она. — Минет всегда был моей изюминкой, правда, обычно мне за него платили.

— Ах, какая умница, — рассмеялся Седой. — Что-то в тебе действительно есть, заплачу и я, будь спокойна.

Порывшись в кармане, он кинул в лицо Ольге несколько смятых денежных знаков неопределённого достоинства. Вова же снова потерял сознание, оглушённый на этот раз жёсткостью информации, а не тяжестью утюга.

— О, зае*ись, — увидев это, сказал Седой. — Вторично вырубать не придётся, анестезиолог из меня неважный, я скорее хирург, — он лукаво подмигнул Ольге.

Не видя состояние Вовы, она сначала вообще не поняла, о чём Седой ведёт речь, и подумала, что тот ё*нулся.

— Я тебя развяжу, — обрадовал Седой Ольгу. — Поможешь мне, будешь ассистировать, только смотри, если тебя понесёт как кобылу, которой попала под хвост вожжа, я тут же вам обоим продырявлю головы.

— Я об этом уже очень давно мечтаю, — с ехидством произнесла Ольга.

— Я не из тех, кто осуществляет мечты других, — сказал Седой и принялся распутывать руки Ольги. — Ну, бл*дь, и намотал, — недовольно буркнул он.

Оказавшись свободной, Ольга инстинктивно принялась разминать затёкшие запястья и дышать на них, как это обычно делают на морозе. Потому она не сразу заметила бесчувственное состояние Вовы. Когда же заметила — вскрикнула.

— Не ори, б*я, — цыкнул на неё Седой. — Живой он, просто отключился.

— Может, скорую, — тихо произнесла Ольга, уже по ходу фразы понимая, что порет дурь.

— Зачем скорую, мы сами доктора, — рассмеявшись, подмигнул ей Седой. — Сейчас оперировать его будем.

— Что ты собираешься делать? — холодея от ужаса, спросила Ольга.

— Что-что, участь его облегчать, а заодно и твою. Да и свою тоже, — добавил он, немного подумав.

— Слушай, будь человеком, застрели нас просто, — взмолилась Ольга.

— Вот как раз чтобы остаться человеком, я этого делать не стану, хоть именно это мне серьёзными людьми строго и наказано.

— Так почему же тогда не станешь? — полюбопытствовала Ольга.

— Я же тебе говорю — чтобы человеком остаться, — тоном учителя произнёс Седой. — Не думаешь же ты, что я возьму на свою душу такой грех, как убийство беременной бабы.

— Думаю, — совершенно искренне произнесла Ольга.

— Невысокого ты, однако, мнения обо мне, — сказал Седой. — Впрочем, ты же меня совсем не знаешь. — И, положив обрез на пол, посмотрел в лицо Ольге и принялся обрисовывать ситуацию. — Как ты уже знаешь, мне приказано его убить, — он небрежно указал на Вову и пнул его ногой. — Дело, в принципе, нехитрое, но есть одно «но».

— Какое же? — поинтересовалась Ольга.

— Ты, — просто ответил Седой. — Если убивать его, то вместе с ним