Не плачь, проститутка, стр. 87
Дыхание Вовы восстановилось, в голове просветлело, и он поднялся. «Ладно, хорош впечатляться, — сказал он себе. — Судьба мне выдалась не пресная, терпкая, и всё, что происходит со мной, чётко соответствует составленному кем-то плану. Да и у каждого так, разница лишь в диапазоне случающихся на пути жизни событий и, соответственно, остроты внутренних эмоций, которые они вызывают. А этот… этот жизнь прожил широкодиапазонную, набрался большого опыта, оттого и сделался таким человековедом, что даже я, изящно выражаясь, обкакался. Нет в нём ничего мистического, человечишко он самый обычный, только нахватавшийся многого. Больше к нему ни ногой, ну его на х*й».
Выбраться с огромной свалки оказалось делом нелёгким, Вова чувствовал себя заблудившимся в лесу, только вместо деревьев здесь были одни сплошные барханы из мусора. «И компас с собой не взял», — подумал он и улыбнулся от своей шутливой мысли. Ему пришлось в очередной раз совершить восхождение на высокую кучу мусора, чтобы оглядеться. Прижатые друг к другу обшарпанные хрущёвки находились неблизко и издали напоминали поставленные на ребро спичечные коробки. На общем, непривычно пасмурном фоне весеннего дня почему-то именно над их невзрачным скоплением образовалась солнечная проталина — природа хоть чем-то старалась скрасить эти уродливые произведения рук человеческих.
Недолго думая, Вова взял курс на них. «Домой, к Оленьке, моей Оленьке, — шептал он про себя на ходу. — Е*ать эти расширения круга общения, обойдусь, только за неё теперь буду держаться, только за неё». К себе на квартиру ему удалось прибыть лишь к вечеру, дело в том, что во время своего бездумного кросса по пересечённой местности (в смысле — по свалке), он удосужился потерять свой сотовый телефон, а поймать такси на улице, то есть без вызова, на захолустной московской окраине, было практически нереально.
Но то являлось сущей ерундой по сравнению с тем, что его ожидало дома. Там, вальяжно развалившись на диване и чередуя глотки кофе с затяжками сигарет, сидел его крах. В квартире, кроме Ольги, находился Седой, его давний сподручный, возникший страшной тенью из казавшегося уже таким далёким прошлого.
— Здорово, — радостно приветствовал Вову Седой, направляя на него обрез помпового ружья. — Ты, наверно, считал, что больше не свидимся, а тут — сюрпризец, гость неожиданный, который для тебя хуже не только татарина.
Седой рассмеялся и утопил в кофе окурок. От неожиданности Вову повело назад, и он обессиленно прислонился спиной к стене. «Я-то думал, что лимит чудес у меня на сегодня выбран, — подумал он. — Однако — нет, видать, мешок с ними прохудился».
— Испугался-то как, — покачал головой Седой. — Смотри, не умри, ты нам пока что живой нужен, необходимо выяснить у тебя кое-что.
— Где она? — спросил наконец начавший соображать Вова.
— Кто? — иронично удивился Седой.
— Ольга.
— А, так её звать Ольга, — вытянув шею, как певец, пытающийся взять высокую ноту, протянул Седой. — Я ведь, как ты, наверно, помнишь, с женщинами застенчив, поэтому познакомиться с ней не удосужился. Не совсем вежливо, конечно, но, знаешь, люди в наших местах, те люди, которых ты предал (здесь голос Седого дрогнул), называют её не иначе как шлюха. Да-да, прямо так и определяют, скурвившая Вову Дохлого шлюха.
— Где она? — с закипающей яростью повторил вопрос Вова.
— Там, — Седой указал дулом на закрытую дверь спальни. Вова тотчас открыл её.
— Смотри, б*я, без фокусов, — прокричал Седой. — Пристрелю.
Ольга лежала на полу со связанными за спиной оторванным от торшера шнуром руками. Лицо её было заплакано, но не испугано, а скорее отречено, отречено от всего. Во рту торчал кляп, в роли которого выступали её трусы, судя по всему — с неё же и снятые, так как из-под задравшегося халата виднелись её обнаженные ягодицы.
Не думая, Вова ринулся к ней и начал развязывать, но тут для него, как любят выражаться боксёры, погас свет, то бишь он потерял сознание. Очнулся он тоже связанным, да ещё и привязанным к Ольге и также шнуром от электроприбора, на это раз — утюга, коим Седой его и оглушил.
— Зная тебя, я всё же решил себя обезопасить, — склонившись над Вовой, сказал Седой, как только увидел, что он открыл глаза. — Дурь и коварство твои некогда были безграничны, думаю, что и сейчас ты эти качества окончательно не растерял, так что — не обессудь.
— Как ты нашёл меня? — корчась от нестерпимой боли в голове, прохрипел Вова.
— Через ментов, как же ещё, — усмехнулся Седой. — Жадные они, за бабло не только мать собственную, самих себя продадут.
— Судьбу джипаря по компьютеру пробили, — догадался Вова.
Седой утвердительно прикрыл веки.
— А дальше дело оставалось за малым, — сказал он. — Вышли на перекупов, которым ты его сбагрил, взяли у них твой адресок, опрометчиво тобою оставленный, и вот — я здесь, состоялась встреча старых друзей. Эх, Вован, Вован, променять нас на шалаву дорожную, осознанно самого себя опустить, как же так, Вован.
— Ты в Москве один? — спросил Вова, чувствуя, как на его затылке набухает шишка.
— Одному сюда? Да ну, на х*й, — воскликнул Седой. — С Крепышом мы приехали.
— И где же ты его потерял?
— Тут ты попал в точку, — с нехорошей улыбкой сказал Седой. — Я его действительно потерял, мы все его потеряли.
— Как так? — поинтересовался Вова, от любопытства даже перестав ощущать боль.
— Москва е*учая, — неопределённо сказал Седой и достал из кармана пачку сигарет, но, видимо, передумав закуривать, засунул её обратно.
— Ну-ну, что Москва-то, — подстегнул его Вова.
— Движение в ней пи*дец, — сказал Седой то, что и так известно каждому.
— Неужели машина его сбила? — выпучил глаза Вова.
— Не машина, троллейбус, — пояснил Седой. — Лежит сейчас корешок мой, а некогда и твой, в морге больницы имени Кащенко, а та ху*вина рогатая, как ни в чём не бывало, поехала и дальше развозить пассажиров, водителя лишь заменили, вместо бабы за руль сел мужик, баба в истерике, б*я. И главное — подземный переход там буквально в десяти метрах, а мы не заметили, так стали дорогу переходить, лавируя между машинами.
До этого безучастная к происходящему Ольга затряслась, от услышанного её непроизвольно разобрал сильнейший смех, но кляп во рту препятствовал его свободному выходу. Отнюдь не скорбно хмыкнул и Вова.
— А почему именно в Кащенко? — спросил он. — Это же вроде для дураков больница.
— Да поблизости она была просто, — сказал Седой. И тут же укоризненно добавил. — Смешно вам, падлы.
— А тебе не смешно? — не подумав, произнёс Вова.
— Видать, слишком сильно я к твоей бестолковке приложился, — сказал Седой. — Мне-то с чего должно быть смешно, мне домой его отправлять, мне с матерью его объясняться, а перед всем этим в довесок ещё тебя убить надо, забрав общак предварительно.
— Ну, цель твоего визита для меня далеко не ребус, — сказал Вова. — Меня интересует другое: какие инструкции ты получил насчёт неё? — он сделал движение туловищем в сторону Ольги, продолжающей беззвучно содрогаться от смеха.
— Насчет неё никаких, — ответил Седой. — Кому она нужна, блядь она и есть блядь. Пузатая, смотрю, с икрою, — он легонько ткнул дулом обреза в живот Ольге.
— Да, родит скоро, — сказал Вова.
— Ребёнок-то в ней хоть твой спеет? — спросил Седой.
— Нет, не мой, — ответил Вова. — От мужа от её