Не плачь, проститутка, стр. 86
— Знавал и я, что это такое, — с блаженной улыбкой протянул Вова. — Осознание своей значимости — сущий кайф.
— Денег я имел баулы, — сказал Зныч, не изменяя ни тембра голоса, ни взгляда.
На это Вова лишь пренебрежительно махнул рукой, сочтя недостойным речевого комментария.
— Я любил, сильно любил, — сказал Зныч, и здесь голос его чуть заметно дрогнул.
— Я и сейчас люблю, — радостно сказал Вова. — Славное чувство, опийный приход отдыхает, особенно поначалу.
— Так вот, парень, всё это вред, тормоз жизни, горы шлака на наших плечах, удавливающие нас оковы, создающие проблему из каждого движения нашего, — теперь Зныч жёстко смотрел на Вову, направляя слова свои ему точно в лоб.
— И, отбросив к е*еням всё вышеперечисленное, власть, деньги, познание убийства, любовь, ты нашёл свою цель здесь, на свалке, где на тебя ничего не давит и ответственности на тебе никакой? — раздражённо произнёс Вова.
— Я не сомневался, что ты докумекаешь, — довольно произнёс Зныч. — Молодец, тебе самое время выпить ещё.
Он в третий раз наполнил стакан Вовы. Но Вова не спешил отправлять спиртное себе в желудок.
— Ты слышал про Диогена? — спросил он, задумчиво глядя на стакан, в содержимом которого мерцали искры от лучей света керосиновой лампы.
— Ну слышал, — сказал Зныч, аккуратно укладывая на ломтик хлеба измазанную томатным соусом кильку. — Грек какой-то древний, по-моему, в бочке жил.
— Грек древний, жил в бочке, — скорчив рожу, передразнил Зныча Вова.
— Ну а кто он, озвучь свою версию, — произнёс Зныч, ничуть не обидевшись и с удовольствием пережёвывая сооружённый ранее бутерброд.
— Это философ, а точней — самый примитивный из всех философов, утверждавший, что человечеству не нужно излишество, — блеснул эрудицией Вова, по-прежнему не прикасаясь к стакану.
— А почему самый примитивный? — заинтересованно спросил Зныч. — По мне, так наоборот — он самый глубокомысленный. Мне чёрт знает через что пришлось пройти, чтобы осознать это, а он понимал это и так, без практических опытов на собственной шкуре. Ты же завел разговор о нём, чтобы сравнить меня с ним, верно?
Зныч лукаво улыбнулся. Вова взболтнул стакан, словно в нём была не водка, а гоголь-моголь, но вместо того чтобы выпить, выплеснул его в лицо Знычу.
— Вшей выведи, глубокомысленный, — истерически прокричал он. — Если ты просрал всё, что можно, и съе*ался на задворки с поджатым хвостом, это ещё далеко не значит, что ты познал жизнь. Сбросить с себя легко, а ты нести, постоянно нести попробуй, не сбрасывая и не останавливаясь, проживи до последнего вздоха своего, чувствуя опасность, ответственность и прочие сверхнапряжения, взлететь ввысь могут многие, а вот удержаться там и не ё*нуться... Да ты расстрига, типичный расстрига. Задыхаясь от переизбытка эмоций, Вова замолк, продолжив лишь трястись и обильно пускать слюни, в точь как эпилептик.
Зныч же как ни в чём ни бывало наполнил опустошённый Вовой не по назначению стакан, его мокрое от водки лицо выражало абсолютное умиротворение.
— Вшей у меня, кстати, нет, — дружелюбно произнёс он. — Ни бельевых, ни волосяных, — он, улыбнувшись, провёл рукой по лысине. — Печень мою — да, поедают какие-то живые существа, но вшей у меня нет. На этот раз выливай его в себя, — он пододвинул стакан почти под нос Вове.
— Благородный, да, — прошипел Вова. — Не отвечаешь на оскорбления, разучился, а, или не умел никогда, или ты из тех, что проповедуют: уе*али по одной щеке, подставь другую, а? Чего же ты молчишь? Сказать не х*я?
— А что тут скажешь, ты во всём прав, — с прежним спокойствием произнёс Зныч. И добавил, словно укоряя себя, — и как я сразу не понял, что на тебя водка неправильно повлияет.
— Водка на меня влияет так, как и положено ей влиять на хищника, высокопарно отчеканил Вова. — А ты, значит, как х*й Васин — со всем согласен.
— Интересный ты, — улыбнулся Зныч. — Выпил бы с тобой, да не примет утроба, — он с сожалением хлопнул в ладоши.
— А я бы с тобой не стал, — по-детски надувшись, произнёс Вова.
— Так ты уже пьёшь со мной, — рассмеялся Зныч.
— Я когда садился за стол с тобой, еще не знал, что ты собой представляешь, — всё тем же тоном произнёс Вова.
— Я представляю собой совершенно то же самое, что представляешь собой ты, — назидательно произнёс Зныч и убрал от Вовы стакан, буркнув, — от греха подальше.
— Что-что? Я — это то же, что и ты? — вскочив, заорал Вова. — Ты, падла, гляжу, не желаешь умирать от своих метастаз, так и навлекаешь на себя насилие. Я ведь тебя по органам разберу хлеще любого мясника, и ты, сука, по ходу этого процесса даже сознание не потеряешь.
Вова схватил со стола скальпель.
— А у тебя ведь всё рухнуло из-за бабы, — с улыбкой глядя на Вову, произнёс Зныч. На него нависшая опасность не производила никакого впечатления.
Вова замахнулся.
— Положи, всё равно не ударишь, — сказал Зныч всё с той же улыбкой.
— Откуда знаешь? — прохрипел Вова.
— С такими глазами, как сейчас у тебя, людишек не режут, — сказал Зныч. — Да положи ты его уже, сам порежешься невзначай.
— Я не про это, про бабу откуда знаешь? — прищурившись, спросил Вова и со всей силы воткнул скальпель в стол.
— А… про бабу, — отчего-то подняв голову к потолку, произнёс Зныч. — Так это просто, я сам здесь оказался из-за бабы, элементарная логика. Все наши беды от них. Твоя же проститутка, скажи, только честно.
Вове и не нужно было что-либо говорить, от этого вопроса он буквально подпрыгнул.
— Понятно, — удовлетворённо произнёс Зныч. — Моя тоже являлась телесной арендодательницей. Закопана, кстати, тут неподалеку, как-нибудь потом покажу её импровизированную могилку, оригинально, знаешь ли, сам лично соорудил, с фантазией, да даже с любовью.
— Ты убил её? — испуганно, как простой обыватель, спросил Вова.
— Я? Что ты, нет, — рассмеялся Зн ыч. — Она сама, вот этим самым скальпелем, в упражнениях с которым ты давеча изощрялся, вены себе порезала. Прямо здесь, между прочим, в нашей совместной каморке, кровищи было — жуть. Но о том, если интересно, поведаю после, а пока давай побеседуем о тебе. Ты со своей почему связался, глобально полюбил или косячок у себя имеешь, как принято сейчас выражаться, эротический, пилоточник что ль, а?
Вова застыл, с ужасом глядя на Зныча. Тот лукаво улыбался, разминая пальцами сигарету.
— Сам… сам… сам ты пилоточник, — задыхаясь, прорычал Вова и ринулся прочь от Зныча, видимо, не осознавая, что делает. По-собачьи, на четырёх конечностях преодолевая земляные ступени, он кричал: — Пошёл ты на х*й, провидец хренов.
— Беги, беги, — сквозь смех кричал ему в след Зныч. — Всё равно вернёшься сюда, вместе со своей зазнобой вернёшься.
* * *
Вова, разумеется, его уже не слышал, да и вряд ли в этот момент он был способен вообще что-нибудь слышать, хоть прислоняй мегафон вплотную к любому из его ушей. Он бежал в неизвестном ему направлении, преодолевая нескончаемые кучи мусора, то взбираясь на них, то скатываясь кубарем, увязая и падая, получая ссадины и царапины, но не чувствуя боли, он бежал, улепётывал в никуда от этого ошеломившего своей проницательностью человека.
Довольно быстро запыхавшись от интенсивной физической нагрузки, приправленной алкоголем, Вова обессиленно упал на какое-то тряпьё, уткнувшись в него лицом. Пульс в его висках колотился, подобно молотку обезумевшего плотника, тело взмокло от обильного пота, и одежда туго прилипла к нему, будто забинтовав. «Всяких людишек видел, всяких, — думал он, буквально пожирая тухлый свалочный