Не плачь, проститутка, стр. 85
— Что? — не расслышал Зныч.
— Ничего, — сказал Вова. Но тут же в сердцах добавил, — И как же это, бл*дь, тебя так угораздило?
— Да так же, как и тебя, — с улыбкой одних только глаз произнёс Зныч, обернувшись к нему. — Сейчас придём — расскажу. И ты расскажешь, — скрипнул он через паузу.
Вова пропустил слова Зныча мимо ушей, слишком некомфортные декорации вокруг вынуждали его не вдумываться в речь собеседника, отвлекая почти всё внимание на себя. Лишь один непрерывный крик ворон чего стоил.
— Вот и мой дом, — Зныч указал на маленький холмик из строительного мусора, зажатый между двумя гигантскими кучами из мусора бытового.
— Прямо дворец, — первое, что взбрело на ум, ляпнул Вова, ещё не понимая, как можно жить внутри бесформенного нагромождения из осколков штукатурки, битого стекла, сгнивших фрагментов оконных рам и дверных косяков.
— Дворец не дворец, а жить можно, — абсолютно серьёзно заметил Зныч. — Второй десяток лет исправно мне служит.
Он наклонился и, откинув в сторону кусок линолеума, достал из-под него совковую лопату с коротко обломанным черенком и оттого скорее походившую на совок.
— Уж не меня ли ты ненароком решил закопать, — пошутил Вова.
— А что, может, и тебе уготовано место в этом пантеоне, — сказал Зныч.
И было неясно — шутит он или нет.
— Да не дай господь, — улыбнувшись, перекрестился Вова. Ничего не сказав, Зныч встал на колени в двух шагах от холмика и своей лопатой-совком расчистил от мусора небольшой участок, размером примерно метр на метр. Там оказалась деревянная крышка с дверной ручкой, какие бывают на деревенских погребах.
— У тебя что, ещё и погреб есть? — удивился Вова.
— Зачем мне погреб, — посмотрел на него как на дурака Зныч и поднял крышку.
Вова с любопытством заглянул в образовавшуюся квадратную амбразуру. Аккуратные земляные ступени уходили куда-то вниз под достаточно пологим углом.
— Подожди, сейчас я спущусь, огонь зажгу, — сказал Зныч. — А ты потом, я позову.
Он исчез в странном подземелье. «Не съе*аться ли отсюда, пока не поздно», — подумал Вова. Его вдруг начал окутывать страх. Мало ли что на уме у этого не обычного то ли человека, то ли явления. Яма засветилась тусклым светом, став похожей на тлеющий камин, вмонтированный прямо в землю.
— Спускайся, если ты ещё здесь, — послышался снизу голос Зныча.
«Чувствует мои сомнения, — ухмыльнувшись, подумал Вова. — Насквозь людишек видит, впрочем, х*ли я удивляюсь». Шумно выдохнув, он проследовал в наводящую жуть глубину. Зныч уже раскладывал продукты на покрытом кружевной, но не очень чистой скатертью столе. Висящая на одной из составляющих потолок жердин керосиновая лампа неплохо освещала его жилище, правда, изрядно коптила при этом.
Не скрывая любопытства, Вова огляделся. Предметов мебели в подземном помещении было всего три. Кроме вышеупомянутого стола, там имелись ещё продавленный диван и железная кровать, вся бурая от разъедающей её ржавчины. Они стояли у оклеенных журнальными листами стен, плотно стискивая между собою стол, зажав его словно зубья клещей. На полу лежал старый узбекский ковёр, затоптанный и потёртый так, что разобрать узоры на нём не представлялось возможным.
— А что, нормальная малина, — вполне искренне произнёс Вова.
— Ты, наверно, рассчитывал обнаружить тут что-то страшное, — посмотрев на него, усмехнулся Зныч и принялся нарезать хирургическим скальпелем копчёную колбасу.
— Да ничего я не рассчитывал, — усаживаясь на диван, сказал Вова. — Прогнозист из меня неважный.
— Вижу, что неважный, — сказал Зныч и поставил перед Вовой стакан. — Умей ты хоть ненамного заглядывать в будущее, сейчас не находился бы здесь, в моей печальной компании.
— С чего ты решил, что мне не нравится твоя компания? — спросил Вова.
Зныч не спешил с ответом. Он достал из-под кровати литровую бутылку водки, распечатал её и наполнил стакан до краёв.
— Выпей, — сказал он. — С удовольствием помог бы тебе, но мною своё уже выпито.
— Надеюсь, не отравишь, — улыбнулся Вова.
Зныч без тени улыбки отрицательно покачал седой головой.
— Ну… тогда твоё здоровье, — подмигнул Знычу Вова и опрокинул стакан. Приятное тепло тотчас разлилось по его груди, водка оказалась хорошей. — Ух, б*я, — прослезившись, крякнул Вова и закусил ломтиком ржаного хлеба и кольцом колбасы.
Зныч всё тем же скальпелем открывал банку консервов.
— Я же понимаю, — морщась от усилия, говорил он. — Я понимаю, что если отмотать твою жизнь чуть назад, ты и разговаривать бы не стал с человеком вроде меня, может быть, лишь плюнул в такого с презрением, а теперь вот — не брезгуешь бомжовым гостеприимством. Не от хорошей жизни, а, — он вдруг неприятно рассмеялся.
— Я не разделяю жизнь на хорошую и плохую, — закуривая, произнёс Вова. — Для меня она уже давно — просто жизнь.
— Значит, жить не умеешь, — лаконично сказал Зныч и тоже закурил.
— А ты умеешь? — усмехнулся Вова и стал озираться, куда бы стряхнуть пепел, сделать это на пол было не по понятиям.
— Да такие мелочи навечно въедаются, — заметив его суету, сказал Зныч. — Стряхивай на пол, мы же не в камере. А о том, умею ли я жить, будь уверен — умею, людей, проживших по такой крутой дуге, сущие единицы.
— Я тоже не по ровному полю прогуливался, — прищурившись, сказал Вова. — Испытал всякое.
— Испытать-то испытал, а к правильным выводам не пришёл, — назидательно сказал Зныч. — И совсем не факт, что когда-нибудь придёшь.
— Я чувствую в тебе огромное желание просветить салабона, — рассмеялся Вова. — Ну, что же, давай, действуй, прояви свой дар красноречия.
— Никакого красноречия у меня никогда не было, так что и проявлять его я не буду, — сказал Зныч. — А вот направить тебя на единственно правильную цель я, пожалуй, смогу.
— О, это-то мне и надо, — с наигранной серьёзностью сказал Вова.
— Я внимаю тебе как барду на концерте художественной самодеятельности в тюремном ДК. Только — будь добр, предварительно налей мне ещё, — он небрежно указал на пустой стакан.
— Я-то налью, — сказал Зныч. — Только смотри не усни, ты, по ходу, после первого неслабо захмелел.
— Я захмелел? Да брось! — геройски произнёс Вова. — Наливай да вещай, я слушаю, главная цель, как-никак.
— Не входи в роль легкомысленного, она тебе не идёт, — сказал Зныч, наливая водку.
Вова буквально вырвал у него стакан, как только тот наполнился, и залпом выпил его.
— К цели, к цели, к цели, мудрец, скорее — к цели, — заверещал он, даже не закусив.
Зныч посмотрел на него, как психиатр смотрит на шизофреника, то есть с пониманием.
— Ты хочешь, чтобы я привёл тебя к цели, и, наверно, ожидаешь от меня длинного хитросплетения из слов? — спросил он.
— И тотчас сам же ответил, — так вот, ничего такого не будет, ты уже у цели.
— Да? И где же она? — пьяно ухмыльнувшись, спросил Вова.
После второго стакана его конкретно развезло.
— Здесь, — простодушно заявил Зныч. И, наблюдая недоумение Вовы, уточнил. — Да-да, именно здесь.
— А ты ещё оригинальней, чем кажешься, — сказал Вова. — Было бы неплохо, если бы ты хотя бы чуточку развернул, обосновал, так сказать. А то отождествлять главную цель жизни со свалкой как-то слишком заумно. В общем, мне требуется инструкция.
— Хорошо, я дам тебе инструкцию, — сказал Зныч. — Только самую сжатую, парень ты не глупый, так что докумекаешь сам.
— Постараюсь, — сказал Вова. — Валяй.
— Я убивал людей, — произнёс Зныч так, будто сделал официальное заявление, и замолчал.
— Ну и что, я тоже, — ухмыльнулся Вова и выразительно посмотрел на собеседника, как бы подстёгивая того к продолжению.
— У меня была огромная власть, — продолжил Зныч точно таким же тоном, что