Не плачь, проститутка, стр. 80
Так что перемещались они по Москве на метро, быстро поняв удобства и преимущества данного вида общественного транспорта. Чистые, сверкающие мрамором станции, непрерывные лавины людей, плывущие по эскалаторам, холодный свет прожекторов, вызывающий неверие в то, что такая интенсивная деятельность социума происходит в глубоком подземелье, деликатное оповещение («Осторожно, двери закрываются») — всё это, как и многое другое, производило на Ольгу сильное впечатление, метро ей откровенно нравилось. Чего никак нельзя было сказать о наземной части столицы, собственно — о Москве.
Гигантские, будто пытающиеся протаранить небо здания, проспекты и улицы, кажущиеся раздутыми от переполняющей их спешки дорогих машин; обилие зеркальных стёкол, в которых то и дело натыкаешься на своё неопрятное отражение; тяжёлый, насыщенный выхлопной гарью воздух, падающий на лёгкие как горстки песка; несметные офисы, кафе, рестораны, стоянки, велосипедисты, скейтбордисты, роликовые конькобежцы, готовые в любой момент врезаться в тебя и отправить в травмпункт; гламурно одетые бабёнки, устрашившие силиконом и ботоксом свои и без того страшные фигуры и лица; их мелкие, расфуфыренные похлеще хозяек собачонки, противно тявкающие, а порой и норовящие укусить; погрязшие в трясине креатива мужчины, разучившиеся думать обо всём, кроме своих деловых проектов, и прочие «прелести». В общем, ствол и крона Москвы, в отличии от её корневищ, пришлись Ольге не по душе.
После долгой жизни в захолустной деревне трудно переориентировать свою метафизику на ритмы огромного города. Вова же, казалось, был весьма доволен этой вынужденно свершившейся сменой места жительства. Всё то, что вызывало оторопь и отвращение у Ольги, ему наоборот нравилось.
— Сколько здесь народу, сколько народу, — восторженно восклицал он и зачем-то взмахивал при этом руками так, будто выпускал почтового голубя с письмецом. — Вот где кармашам-то раздолье, вот где — щипай да щипай, эх, жалко таланта нет, пальцы, б*я, с рождения деревянные. Нет, Самара, конечно, большая, но по сравнению с Москвой — полная х*йня, отстой, провинция.
И подобные дифирамбы столице источались им с периодичностью примерно в два часа, причём все они абсолютно пронизывались идеями и мечтами о реализации какого-нибудь преступного бизнеса, почва для которого, по его мнению, здесь была куда благоприятней, чем чернозём для пшеницы. Торговля наркотиками, бутлегерство, крышевание, лохотроны и даже автоподставы — всё это словесно обмусоливалось им едва ли не на протяжении всего того времени, когда он не спал.
Начинал он зарисовку темы возбуждённо, радостно, эмоционально, но ближе к её завершению глаза его затухали, голос становился бесцветным, мимика с лица исчезала и понимание того, что теперь это всё не про него, окутывало его жгучей вуалью грусти. Ольге всё это до чертиков надоело, но она терпела и добросовестно выслушивала никчёмную шелуху бесполезных мечтаний о самореализации в деятельности, написанной сожителю на роду. Грубить Вове она не то чтобы боялась, а, так скажем — тактически воздерживалась от этого, благоразумно избегая конфликтов там, где нервы ещё были способны удерживать строй.
Камень же у неё за пазухой набирал вес, живот её тоже становился всё тяжелее, шёл шестой месяц беременности. Ей без всяких проблем удалось найти частного гинеколога, практикующего буквально в соседнем дворе. Молодой мужчина знал толк в профессии (или умел создать нужное впечатление), был учтив и деликатен, чем очень выгодно отличался от Михал Михалыча и, положа руку на сердце, весьма расположил к себе Ольгу. И продолжал располагать ровно до того момента, пока она не увидела выставленный им счёт за осмотр. «Е*ануться», — только и смогла подумать она.
Доктор не обнаружил никаких отклонений в процессе созревания в ней новой жизни, но настоятельно рекомендовал еженедельно наносить ему визиты.
— Да-да, конечно, — согласно кивнула на его рекомендацию Ольга. А про себя решила что нет, больше никаких врачей, пока не начнутся роды. Там скорую вызову, хотят — не хотят, а вынуждены будут принять.
От безделья и праздности они ежедневно предавались извращённым утехам, с каждым разом становившимся всё более вялыми — оттого что Ольга практически не вкладывалась в роль. Но Вова если и испытывал разочарование, то никак его не выказывал. Баламутить тяжело сложившийся баланс в отношениях он, так же как и Ольга, не рисковал. Через несколько недель такое времяпрепровождение им обоим опостылело, даже вид друг друга начал вызывать у них как минимум раздражение, сказанное же слово, пусть даже изначально доброе, в конечном результате приводило к ссорам, эмоционально-ущемляемым усилиями их воль и от того гиперболезненным. Ни он, ни она не выкладывали все карты упрёков на стол, но оба они знали, что кроме открыто обозначенных шестёрок и семёрок у каждого из них имеются короли и тузы, которые когда-нибудь неизбежно вклинятся в их нездоровую игру.
— Давай, что ли, в ресторан сходим, — предложил как-то Вова. — Пора уже понемногу осваиваться, начинать общаться с людишками, чего мы заточились друг в друге, мне уже всё это двухместную камеру стало напоминать.
— Я тебе надоела? — тотчас атаковала его Ольга.
— Нет, что ты, я просто... — замямлил Вова.
— Перестань ты, — прервала его Ольга. — Перестань, перестань, перестань, нас скоро тошнить будет от...
— От чего, — уныло произнёс Вова. — Договаривай уж.
— Зачем договаривать, — помолчав, сказала Ольга. — Ты всё-таки неглуп.
— Неглуп, — как-то по-детски согласился Вова.
— А выглядишь глупо, когда пытаешься изображать непонимание, — сказала Ольга.
— Так тебя от меня тошнит? — всё же конкретизировал её слова Вова.
— Ладно, я собираюсь, — сказала Ольга. — В ресторан так в ресторан, ни на что другое у тебя, видимо, фантазии не хватает.
— И ты после этого хочешь… — начал было Вова. Но Ольга перебила.
— Сделай одолжение, брось придуряться, — грустно улыбаясь, сказала она. — Тебя от меня тоже тошнит.
— Ну и что нам делать? — тихо спросил Вова, будто действительно думал, что она знает — что им делать.
— Что делать… сегодня сходим в кабак, — одеваясь, ответила Ольга. — Идея хоть и банальная, но для начала сойдёт. А там… — она выразительно посмотрела на Вову. — А там — куда кривая выведет. Я не Ванга, способностями точного прогнозирования не обладаю.
— Но мы ведь всё ещё любим, — робко произнёс Вова. И это так не вязалось с ним прежним.
— Конечно, — со злой иронией сказала Ольга. — Как же нам с тобой без любви.
И, вызвав такси, они поехали в ресторан.
— Шеф, будь добр, доставь нас в какой-нибудь кабак с лабухами, — в присущей всем блатным манере произносить нагловежливые фразы сказал Вова таксисту.
— Сделаем, — кратко ответил таксист.
Овальный, не очень хорошо освещённый зал ресторана «Белая черёмуха» был заполнен примерно наполовину. Прыщавый официант предложил им на выбор несколько свободных столиков.
— Можете занять любой из тех, что у окон, — учтиво произнёс он. — Или, возможно, вы желаете поближе к эстраде?
— Конечно, ближе к эстраде, — не дал договорить ему Вова. — Моя душа просто изголодалась по хорошей песне, и я сегодня намерен осыпать золотыми червонцами ваших музыкантов.
«Устроил клоунаду, шут ё*аный», — подумала Ольга. Но улыбнулась, ей сделалось весело.
— За осыпанием музыкантов не забывайте и обо мне, — пошутил официант, как показалось, довольно дерзко.
— Не беспокойся, не забуду, — сказал, отодвигая стул, Вова, и тон его предвещал далеко не однозначное развитие событий.
— Надеюсь, у тебя