Не плачь, проститутка, стр. 78
На крепкой женщине своей главным образом и держалась Россия, она, женщина русская, являлась тем основным столпом, той главной осью, к которой крепилось всё остальное. Но женщина — такое существо, что требует к себе большого внимания, пусть даже не нежно-ласкового, а грубого, но и это грубое внимание должно быть большим. Чувствующая себя невостребованной баба тотчас пускается во все тяжкие, смотришь — месяц назад была добропорядочная, а сейчас уже забралась на косогор бл*дства и вот-вот понесётся с него, набирая скорость как колесо, что скатывают с возвышений озорующие дети. А под косогором тем — жижа липкая, и не выбраться ей ни за что из этой жижи, побарахтается-побарахтается да и утонет, правило это имеет очень редкие исключения. Схватить за шкуру её, овцу глупую, вовремя надо одёрнуть, а кто это должен сделать? Да мужик русский, кто же ещё-то. Но не нужна она мужику, безразлична, водка стала любовью его первостепенной, заурядное химическое вещество. А почему так произошло? Здесь уйма вопросов, возможно, и женской вины в этом немало. Да, конечно, немало, что уж там, рожи-то у нас у всех хороши. А Россию между тем накрывает полотнище смуглое и рано или поздно накроет совсем. Больше у них, у смуглых, силы жизненной, желания жить больше. А мы… мы износились, в бесчисленных бойнях кровавых вымотались, растратили на сопротивление мощнейшую некогда энергию, поэтому и живём самотёком, уже с детства устремляем взоры к чёрной финишной ленте. Хотя в Москве, может, всё по-другому, чего я сужу по своей захудалой округе, вот посмотрю и сравню, раз случай представился. Ой, б*я, как же взбаламучены мои мозги, об этом ли мне сейчас думать. Эх, уснуть бы… да какой там».
Второй раз менты остановили их перед самой столицей, на стационарном пункте ГИБДД. Уже светало, юный день, как задорный щенок, трепал туманную мглу тёплой весенней ночи, цинично оттесняя её с пока ещё спящей земли. Казалось, что всё в этот предрассветный час пронизывается мягкими нитями сна, обёрнутое слоистой дымкой берёзы, огромная лужа под обочиной, отражение в ней уходящей луны — компактное, похожее на большой кубик Рубика кирпичное здание, и даже круглая железная будка с узкими амбразурами по всему диаметру.
Но людям, чьё место службы располагалось среди этих дремлющих декораций, не спалось, точнее — спать им мешали установленные недавно на их объекте видеокамеры, основной целью которых являлось повышение сотрудниками моральной ответственности, а заодно и трудовой дисциплины. Так что подмосковные гаишники трудились теперь в свете софитов, а потому были вынуждены имитировать активную деятельность. Причём новые условия никак не отразились на объёмах получаемых ими взяток.
Снижая риск запалиться, брать они стали реже, но зато суммы взвинтили так, что люди, коим по делам часто приходилось выезжать за кольцевую, дружно стали пересаживаться с собственных машин на электрички. Надо ли говорить, что джип с немосковскими номерами и с какими-то непонятными уродливыми иероглифами на капоте не имел ни единого шанса проникнуть в мегаполис без финансовых издержек со стороны его владельца.
Общение Вовы с ними длилось не менее часа, причём происходило оно в нескольких разных местах. Началось в милицейских «Жигулях» десятой модели, продолжилось в здании поста, а завершилось на просёлочной дороге, ведущей в дачный посёлок, что метрах в трёхстах впереди. Там находившийся в кармане у Вовы солидный денежный брикет изрядно похудел, превратившись в тонкую пластину.
— Тачку надо продавать, — сказал Вова, наконец-то вернувшись. Разгневанный, он трясся как паралитик, поэтому не спешил ехать дальше, хотя за проезд и было заплачено.
— Что, милый, ополовинили лопатник? — как ни в чём не бывало спросила Ольга.
— Ха, если бы ополовинили! — Вова был взвинчен так, что пропустил мимо её иронию. — Меня ограбили, тупо, хладнокровно ограбили, а если они все здесь такие, нам ведь с тобой через неделю жрать не х*я будет. Ну и запросы у них, е*ануться.
Ольга заметила, что Вова произносит свою тираду скорее с восхищением, чем с возмущением, и улыбнулась. «Всё-таки как он пох*истически относится к деньгам, — подумала она. — Дерзкие поступки, взрывные события куда важней для него этой нарезанной прямоугольниками бумаги. Что у нас с ним получится, ой, б*я, что-о!»
— Х*йня, сегодня же сдадим его перекупам, — развивал между тем свою мысль Вова. — За сколько — по х*ю, торговаться не буду. Хотя… нет, не сегодня, сначала квартиру найдём. Какую нанимать-то будем? Двушку, трёшку?
— Не знаю, — задумчиво произнесла вынужденная обратить свои мысли в практическую плоскость Ольга. — А какую лучше, ты сам как считаешь?
— Я как ты, любовь моя, — сказал Вова. — Ты хозяйка, ты и определяй, такие решения всегда в компетенции баб.
— Такие решения всегда принимаются вместе, — оспорила его высказывание Ольга. — В плане устройства быта ты от меня пока что многого не требуй, мне ещё предстоит очень долго совершенствоваться, чтобы стать настоящей феей домашнего очага.
— Ладно, поехали, там разберёмся, — сказал Вова.
И внедрились они в урбанистическое пространство, в этот архитектурный хаос из камня, стекла и бетона, в этот циничный, до беспредела эгоистичный, одурманенный самоощущением собственной элитарности социум, внедрились так, как внедряются тысячи таких же, лелеющих надежду, чтобы прижиться там, прижиться и жить по-другому, не так, как живёт вся остальная Россия.
Двухкомнатная квартира, cнятая ими в Бирюлево за тысячу долларов в месяц, была без мебели, и её пришлось обставлять. И если у Ольги имелся хотя бы мизерный опыт старта семейной жизни, когда всё начинается с нуля, то Вова в этом отношении был полным профаном. Мало того, что он ничего не знал и ничего не умел в работе по дому, так он ещё ничего и не хотел.
— Ну, с чего начнём? — спросила Ольга, как только квартирная хозяйка, получив за три месяца вперёд, оставила их одних в пустых комнатах, оклеенных пожелтевшими и оттого похожими на обоссанные простыни обоями. Вова уселся по-восточному на покрытый истёртым линолеумом пол и закурил, перед тем тщательно размяв сигарету.
— Значит так, любовь моя, — важно произнёс он. — Давай определимся сразу, чтобы избежать возможных между нами недоразумений впоследствии. В нашем с тобой совместном проживании мы будим придерживаться цыганского стиля.
— Будь добр, подробнее, — строго сказала Ольга, уже представляя, что последует попытка свалить на неё почти всё. — Ну… это когда большую часть хлопот берёт... Берёт на себя баба, а мужик занимается стратегическим планированием, осуществляет общее руководство, — довершила его мысль Ольга, одновременно показывая фигу. — Х*й ты угадал, милый, вместе запряглись, вместе и потянем, иначе не выйдет у нас ничего, я ведь тоже девушка, так скажем, инертная, на семью не ориентированная, и без поддержки твоей я всё провалю.
— Я свою зону ответственности надёжно закрыл, — Вова указал на выглядывающий из мешка угол дипломата. — Финансовые тылы обеспечил так, как смог бы далеко не каждый, в общем, ты всё поняла.
— Я-то поняла, да боюсь, ты не понял, — стараясь удерживать ровный тон, произнесла Ольга. — Думаешь, если есть деньги, то всё гладенько покатится, как по ледку незаснеженному?
— Думаю, что да, — дерзко произнёс Вова и выпустил ей в лицо струю табачного дыма, такую едкую и густую, что она закашлялась.
— Ну ты, пень ё*аный, — отбросив сдержанность, заорала на него Ольга. — Не забывай, я всё-таки беременна, не уважаешь меня — уважай хотя бы мою беременность.
— С чего бы мне её