Не плачь, проститутка, стр. 74

Гульдос с Мулей как-то очень легко, будто куль с ветошью, забросили труп Светки в салон санитарной машины. Громко хлопнув дверьми, они собрались было уходить, сочтя свою миссию полностью выполненной.

— Куда! — окликнул их шофёр. — А выгружать её кто там будет?

— Хочешь сказать, что мы с тобой должны ехать? — возмущённо произнёс Гульдос. — Ты нас назад-то небось не повезёшь.

— Конечно, не повезу, я ж не совсем е*анулся, — рассмеялся шофёр и достал сигарету, не торопясь её закуривать.

— Даже не надейся, я не поеду, — дрогнувшим голосом произнёс Гульдос.

— Я тоже, — вслед за ним коротко выкрикнул Муля. Шофёр посмотрел на ментов, ожидая с их стороны помощи.

Те лукаво улыбались.

— Что, б*я, никуда без отважной милиции, — ухмыльнулся широкорылый.

— С меня пиво, — утяжелил просьбу шофёр.

— Можно я пойду? — спросила у ментов Ольга. Ей всё это уже осточертело.

— Вас никто не задерживает, — вежливо произнёс тот, что её допрашивал.

— А вы оба — быстро в машину, — заорал он на Гульдоса и Мулю. — Развыё*ывались, б*я, колхозники ё*аные. Поеду-не поеду, я вам, бл*дь, не поеду.

— Ну мы же не обязаны, — тихо произнёс Гульдос, усаживаясь на железный пол рядом с растерзанной головой Светки.

— Молчи, б*я, пока нас не покалечили, — шёпотом осадил его Муля.

* * *

— Ну что там? — подскочил Вова к Ольге, только она переступила через порог. Любопытство пёрло из него как убежавшая каша.

— Зря не присутствовал, — загадочно произнесла Ольга, снимая с себя куртку.

— Чего это зря! — нахально ответил Вова. — Я что, трупешников что ли не видел.

— Э, милый, там и без трупешников было на что посмотреть, я до сих пор под большим впечатлением.

— Да рассказывай уже, бл*дь, — почти закричал Вова.

Почувствовав, что дело может закончиться ссорой, Ольга не стала тянуть и во всех подробностях поведала Вове историю о подсмотренном соитии Гульдоса со свиньей. К её удивлению, изложенная сага на Вову эффекта не произвела. По ходу рассказа любопытство улетучивалось из него как кислород из проколотого воздушного шарика.

— Ну и что такого, — разочарованно произнёс он, после того как Ольга завершила повествование. — На зонах такое в порядке вещей, конечно, только на тех, где имеются свинарники; общеизвестно, что у свиней самые жаркие пиз*ы.

— С чего ты взял, что это общеизвестно, — оспорила его тезис Ольга. — Я, например, такое впервые услышала только сейчас, из твоих изящных уст.

— Ты лучше расскажи, что там с той, кто она тебе… золовка, — попытался сменить тему на более для него интересную Вова. Но Ольга не желала сходить с прежней колеи.

— Слушай, а ты что, тоже пробовал со свиньёй? — заинтриговано спросила она.

— Бл*дь, ну что вы бабы за люди! — взбесился Вова. — Какая-то порнографическая х*йня может затмить для вас вопросы жизни и смерти. Давай так, любовь моя, я спрашиваю — ты отвечаешь, иначе скоро здесь начнется звон громче, чем на колокольне.

— Да, и откуда же он возьмётся? — иронически поинтересовалась Ольга.

— От моих лопающихся нервов, вот откуда, ну как же ты умеешь вывести из себя, б*я.

— Ну в этом отношении ты тоже весьма недурной специалист, — парировала Ольга. — Звон здесь, видите ли, будет стоять, от его лопающихся нервов, а о моих нервах ты когда-либо думал, звонарь ху*в! Вова замахнулся, чтобы ударить, но тотчас как-то обессиленно опустил руку, в его глазах вспыхнули знакомые Ольге искры сладострастия, вероятно, вызванные её брутальным отпором. «Всё, воспламенился, б*я, — мысленно констатировала Ольга. — В перечне событий этой бешеной ночки не достаёт лишь извращённого игрища». И она весьма качественно исполнила то, к чему совсем не была расположена.

Вова остался очень доволен, засыпая, он положил голову на её округлившийся живот. «Как тут не ё*нуться», — думала Ольга, гладя его спящего по редеющим волосам. До утра она так и не сомкнула глаз, всё смотрела в темноту и думала, думала, думала.

Светку схоронили лишь на десятый день, такая задержка была обусловлена нерасторопностью работников прокуратуры, не спешивших с завершением положенных случаю формальностей. Ольга и Муля один раз были вызваны в районную прокуратуру, где пожилая женщина-следователь сняла с них показания, без единого провокационного вопроса, неохотно отложив на время этого процесса вязание шерстяного носка.

Похороны прошли в точности так, как предположила Ольга, только увидев Светку, валяющуюся мёртвой. Низшие чины районной администрации схоронили её как бомжиху — на кладбище райцентра. В ритуале (если так можно было назвать закапывание двумя алкашами необитого гроба в яму глубиной не более метра) из Ольгино не приняло участия ни одного человека, поскольку до информирования земляков покойной о совершающемся событии высшее руководство не снизошло. Да даже снизойди оно, то вряд ли бы кто поехал. Самым близким человеком для Светки был её никчёмный сожитель Муля, поровший беспробудно и поймавший как раз в это время белую горячку.

В общем, Светка, бывшая практически всем безразличной при жизни, и после упокоения в том же качестве и осталась. Село словно не заметило потерю человеческой единицы, прожившей в нём, между прочим, почти двадцать лет.

* * *

Между тем наступил март, выдавшийся в этот год аномально тёплым. Взорвавшееся весенним ультрамарином солнце нещадно плавило жёсткими лучами богато преподнесённый зимой снег. Высокие дородные сугробы оседали и деформировались, перевоплощаясь прямо на глазах в сверкающие прозрачной талой водой лужи и ручьи, летящие быстрыми свёрлами со всех пригорков и возвышений. Смягчившийся как по мановению волшебной палочки воздух стал будто бы прокопчённым ядрёным аром атом навоза, тем знакомым каждому деревенскому жителю запахом, что твёрдо столбит в его понимании: всё, весна наступила, а также вызывает приятное романтико-эротическое настроение.

Днём повсюду встречались судорожно совокупляющиеся пары, а иногда и целые группы собак. По ночам же бешеный визг бросившихся в пучину сезонного разврата кошек начисто заглушал нежные мелодии весенней капели. Прибывшие раньше обычного с юга грачи густыми чёрными стаями кружились в голубом перламутре неба и как из мегафона выплёскивали в пространство свои специфические гортанные песни. Они активно и яро латали старые гнёзда, оживляя созиданием костлявые кроны обнажённых пока ещё деревьев.

Люди, как и вся остальная живность, изменились. По воле инстинктов, не подчиняясь ни мысли, ни логике, они вдруг сделались другими. Хмурые почти всегда лица сельчан теперь всё чаще озаряли улыбки. Хорошие, искренние, настоящие улыбки, не те натянутые и заискивающие, к каким они невольно приучили себя в последнее десятилетие, общаясь с каждым посторонним человеком, почему-то автоматически считая такого выше, чем они.

Принявшие уже давно решение отбыть в Москву Ольга и Вова всё тянули с отъездом. Им, прикипевшим к этим местам, сподобиться на такое радикальное действие было непросто. Осознавали они или нет, но корни их глубоко впились в местные песчаники и суглинки. На разрыв с родной землей требовалось мужество и — главное — сила. А уезжать, вернее — пускаться в бегство, уже было необходимо.

Одной из ночей, когда они только уснули после своих извращённых утех, под окном их дома, разрывая динамики, вдруг заиграл блатной хит «А я ушаночку покруче натяну». Всегда чутко спавший Вова нехотя встал и, отодвинув занавеску, посмотрел в слегка осветлённую луной темноту. Незнакомая ему легковая машина (марку он не смог разобрать) тут же рванула и, юлой развернувшись на месте, умчалась в сторону райцентра.

«Вот и началось, — подумал Вова, жёстко подавив в себе вспыхнувший страх. — Конвейер моей ликвидации запущен. Припозднились