Не плачь, проститутка, стр. 73
— Не беспокойся, не отважится, — уверенно сказала Ольга, по своему огромному опыту зная, что когда мужик после первого раза в таком состоянии, то никакого продления не будет.
— Тогда пошли скорее выбираться, пока он нас здесь не засёк, — сказал Муля, осознавший перспективу быть битым.
— Эй, кто здесь, б*я, — угрожающе воскликнул Гульдос, когда они были почти у калитки.
— Всё из-за тебя, — испуганно прошептал Муля, продирающийся позади Ольги. — Ползла, б*я, как черепаха.
— Долб*ёб, разворачивайся, — прошептала в ответ всегда быстро соображавшая Ольга. — Он ни х*я не разберётся — заходили мы или выходили, скажи ему, блядь, что-нибудь нейтральное.
— О-о, а мы к тебе, — не сразу, но всё же нашёлся Муля. — Беда ведь у нас, беда ох*енная.
Словосочетание «беда ох*енная» он уже произносил, безуспешно сдерживая смех.
— Брось угорать, придурок, — зашипела на него сзади Ольга.
— Не могу, не могу, бл*дь, как вспомню, — трясся Муля. — Среди животноводов завёлся животноё*.
Теперь сдерживать смех пришлось и Ольге. Увиденное минутами ранее действо опять встало у неё перед глазами.
— Говоришь — беда, а сам смеёшься, — настороженно произнёс Гульдос, словно подозревая, что над ним пробуют подшутить.
Поглощённый смехом Муля уже был не в силах сказать что-либо. Ольге же усмирить себя удалось.
— Это у него с горя, — сказала она. — Это у него нервное.
— Оль, ты что ли? — удивлённо спросил Гульдос. — А ты как с ним?
— Светка умерла, — выдавила из себя Ольга, прежде чем смех снова накатил на неё. Благо Гульдос этого не заметил, так как она находилась позади Мули, закрытая им как кустиком.
— Светка! — ошеломлённо воскликнул Гульдос. — Да вы ведь недавно вместе от меня ушли, как только литруху допили, была жива здорова, ну как так?
Муля наконец отсмеялся и худо-бедно восстановил в себе способность к общению.
— Да вот так вот, — сказал он. — Ушла от меня моя любовь, покинула. Скопытилась, б*я, прямо по середине улицы, даже до дома не дошла.
— Сейчас санитарная машина должна подъехать, надо помочь её погрузить, — довершила нескладное повествование Мули Ольга, тоже вроде бы отсмеявшаяся.
— Конечно, сейчас, только оденусь, — с нотками сострадания выпалил Гульдос.
— А х*ли ты зимой раздетый во двор выходишь? — саркастически хмыкнул Муля.
Гульдос впал в замешательство.
— Надо, надо так, твоё какое дело, что-то не похож ты на горем убитого.
— Я же говорю — крыша у него едет, — объяснила Ольга. — В шоке он, лёгкий заё* выловил, одевайся быстрей да пойдём.
— Бл*дь, а как мне теперь с ним пить-то, — возбуждённо говорил Муля, пока они ждали Гульдоса. — Да не то что пить, здороваться как? Я же его за приличного человека держал, а он вон чего вытворяет.
— Как пить — так же, как и раньше пил, — сказала Ольга. — Разливаешь, произносишь: «За твоё здравие, друг Гульдос», чокаешься с ним, подносишь ко рту, проглатываешь, занюхиваешь рукавом и т. д. Набор и последовательность действий абсолютно те же. И лапу ему так же пожимать будешь, с уважением и лёгким поклоном.
— Ну так я ему никогда не пожимал, а теперь и подавно не стану, — высокомерно фыркнул Муля.
— А что, за тобой ничего такого не водится? Нашёлся, бл*дь, блюститель нравственных табу.
— За мной не водится.
— Ты уверен?
— Я уверен.
— О чём это вы? — увлёкшись перепалкой, они не заметили Гульдоса, уже неизвестно сколько времени наблюдавшего за ними.
Тут же замолчав, Ольга и Муля растерянно переглянулись — ни он, ни она не знали, какой объём их разговора успел прослушать Гульдос.
— В чём ты уверен, Муля, в чём? — спросил Гульдос, насупившись.
— В том, что… в том, что ты… — набираясь смелости, начал Муля.
— В том, что он любил Светку, — прервала его Ольга, не позволив напортачить. — Мы с ним здесь воспоминаниям предавались, — она наигранно смахнула слезу.
Да, такая молодая — и всё, ну ё-моё, а, — произнёс Гульдос трагично. — Крепись, друг, крепись, — он похлопал Мулю по плечу. Тот нервно дернулся и отступил, едва не прижавшись к Ольге. — Ты чего? — обиженно спросил Гульдос.
— Чего я, я-то ничего, — воскликнул Муля. — В моём чулане нет ничего любопытного.
Но Ольга снова не дала ему разойтись.
— К нему сейчас лучше не прикасаться, — с напускной грустью произнесла она, покручивая у виска пальцем. — Такая потеря, сам понимаешь.
— Понимаю, — вздохнул Гульдос. — Ну что, пошли, куда идти-то, где она лежит.
— В сторону их дома, — сказала Ольга. — Бедняжка метров пятьдесят не дошла.
— Хрю-хрю, — издал звук Муля и озорно улыбнулся.
— Что у тебя, насморк что ли? — участливо спросил Гульдос. — Вот ещё напасть-то.
— От такого стресса у любого организм ослабнет, — сказала Ольга, уже готовая разорвать Мулю.
— Бл*дь, знал бы — чеснока из дому захватил, — сказал Гульдос.
— В самый раз погрызть ему от простуды.
— Чеснок хорошо с салом, — вставил Муля. — Со свиным и чтобы с прослоечкой.
— А вот сала у меня нет, — словно извиняясь, сказал Гульдос.
— Нет? — удивлённо переспросил Муля. — А зачем же ты тогда свиней держишь?
— Держит и держит, свинья — животное многофункциональное… торопливо заметила Ольга, уже по ходу фразы осознав её вопиющую двусмысленность.
Шофёр санитарной машины, прибывшей в деревню за трупом Светки, увидел такую картину в тусклом свете единственной работающей фары. Два человека лежат по разным сторонам деревенской улицы и держатся за животы, а третий, словно рикошетящий мяч, скачет от одного к другому, то нервно тряся рука ми, то разводя ими в недоумении.
— Подъе*ать меня решили, нае*ать, нашли чем шутить, — кричал Гульдос, бегая между Ольгой и Мулей. — Ну этот ладно — дурак, но тыто, Оля, но ты! Умерла Светка — ну надо же такое выдумать, да ещё, бл*дь, посреди ночи. И смеются-то как, аж повалились, эх, бессовестные...
Шофёр, повинуясь рефлексу, нажал на клаксон. Его долгий писклявый напев не сразу, но всё же привёл Ольгу, Гульдоса и Мулю в состояние относительной нормальности.
— Вот и катафалк прибыл, — поднявшись, сказала Ольга. — Не шутим мы, не шутим, пора бы уже тебе понять.
— Да что он поймёт, его башкой только картошку толочь, — сказал Муля и тоже поднялся.
— Да, но вы… — замялся Гульдос. — Чего смеялись-то?
— Где тут у вас труп? — грубо спросил шофёр, слегка опустив стекло.
Ольга хотела сказать: «Откуда мы знаем» или более дерзкое: «А мы ебём?» — но у неё хватило сдержанности обойтись без хамства.
— А мы вас ждём, — с натянутой приветливостью произнесла она. — Можно нам сесть к вам в машину, я покажу, куда ехать, а мальчишки, — она показала на как-то сразу оробевших Мулю и Гульдоса, — а мальчишки погрузят.
— Залезайте, — недовольно сказал шофёр. — Только все через заднюю дверь, чтобы со мною рядом никого.
— Больно надо, — проворчал Гульдос.
— Чего ты там пиз*ишь! — дерзко осведомился шофёр.
— Да это он о своём, — сгладила ситуацию Ольга. — Усаживаемся, усаживаемся.
— Ты что, бл*дь, через Копенгаген ехал? — вяло упрекнул один из ментов шофёра, когда он прибыл к месту назначения, следуя деликатным указаниям Ольги.
— Нет, бл*дь, через Роттердам, — отшутился шофёр. — С вас ведро бензина, у меня назад доехать не хватит, лампочка уже не моргает, а постоянно горит.
— Мы тебе не нефтебаза, родной, — ехидно улыбнувшись, сказал широкорылый. — Единственный продукт, который нами выдаётся, называется пиз*юли, они у нас в количестве неограниченном, насыпаем с горкой всем желающим и не очень.
— Судя по твоему виду, ты принадлежишь к категории желающих, вставил тот, что допрашивал Ольгу.
— Ну — нет так нет, — сказал шофёр, ничуть не расстроившись, что не удалось отжать бензина. Попробую как-нибудь дотянуть, авось получится. Ну, давайте, грузите, — скомандовал он
Гульдосу и Муле. — Не х*й