Не плачь, проститутка, стр. 72
— Запомните, следаку — то же самое, слово в слово, — угрожая кулаком, поставил точку в инструктаже широкорылый.
Напарник же общался по рации с отделением.
— Следователя не будет, — раздалось из трещащего динамика в ответ на его вопрос — выехал ли следак.
— А почему?
— Связывались с прокурором, говорит — людей нет, — затрещав ещё сильней, утолил его любопытство динамик. — Кто в отпуске, кто на больничном, короче — ни х*я не хотят работать, лодыри ещё те, — из динамика послышался смех.
— А нам-то что делать? — спросил широкорылый.
— Отправляйте в морг, труповозку, ну в смысле, скорую мы выслали, не хотели ехать, б*я, пиз*ят — бензина нет, вы у себя слейте, дайте им литров пять.
— Конечно, дадим, — сказал широкорылый и, улыбнувшись, ударил себя ладонью левой руки по согнутой в локте руке правой.
Напарник тоже улыбнулся, одобрительно кивнув головой.
— Что там, на убийство не похоже? — поинтересовались из отделения.
Этот вопрос вызвал у ментов замешательство, и они настороженно переглянулись, не спеша отвечать.
— Вы что там уснули, на убийство не похоже, спрашиваю?
— Да здесь баба, пьянчужка, молодая так-то, похоже — отравилась или замёрзла, хотя вроде не холодно, тут она покоцанная, собаки, наверно, успели, — нестройно обрисовал обстановку широкорылый.
— Вы там свидетелей хоть каких-нибудь нашли, показания сняли?
— Да, нашли двух, опросили — всё как положено.
— Ну всё, составьте протокол с места происшествия и отправляйте, дальше пусть прокурорские занимаются.
— Хорошо, принято.
— Заебись, б*я, мозгоё*ства со следователем не будет, — произнёс широкорылый так довольно, будто это являлось желанным счастьем.
— Да, а то бы впритык до конца смены тут проторчали, — не менее довольно сказал напарник. — Теперь же загрузим и всё. Кстати, а кто будет её грузить?
Внимание ментов снова сфокусировалось на Ольге и Муле, уже несколько подзабытых ими. «Сами лодыри, каких не сыскать, — подумала Ольга. — А ещё других в лености упрекают, хотя те вряд ли лучше, любые опричники склонны чужими руками жар загребать».
— Что вы на меня так смотрите! — сказала она. — Я женщина, к тому же беременная, мне тяжести поднимать противопоказано.
— Вас никто и не просит, — сконфуженно произнёс её мент. — Мы и в мыслях не допускали.
— Иди найди ещё одного мужика, — приказал Муле широкорылый. — Уже скоро труповозка подъедет, погрузите.
— Я сейчас, я Гульдоса позову, — с готовностью выпалил Муля.
— Да хоть пиндоса, — менты расхохотались.
— Я тоже с ним пойду, — сказала Ольга, не желающая оставаться в ментовском обществе.
— Да ради бога, — согласился широкорылый.
— Эх, вмазать бы сейчас грамм двести, — пробубнил Муля. — Мотор, б*я, того гляди остановится.
Но шёл он при этом быстро, Ольга едва за ним поспевала.
— За своё сердце можешь не беспокоиться, — сказала она. — У тебя что-нибудь другое сгниёт и отвалится.
— Если уже не отвалилось, — буркнул Муля. И с досадой добавил, — бл*дь, и у Гульдоса ни х*я ничего не осталось, всё выжрали к е*еням.
Ольга поняла, что он в завуалированной форме разводит её на бутылку.
— Х*й ты от меня чего дождёшься, — сказала она. — И кончай пиз*еть.
Муля тяжело вздохнул.
Снег во дворе дряхленького домишки Гульдоса, видимо, не чистился никогда. От калитки к крыльцу вела протоптанная в высоченных сугробах тропинка. По ней приходилось не идти, а протискиваться, расширяя плечами затвердевшие снежные стены. Ольга решила, что это ей ни к чему.
— Иди зови, — сказала она. — Я здесь подожду.
— Как хочешь, — сказал Муля.
Ему было абсолютно всё равно, будет его сопровождать Ольга или нет. Развернувшись почти полубоком, он резво стал продвигаться к крыльцу, но примерно на середине пути, как раз в том месте, где тусклой лужицей разливался электрический свет, вдруг повернулся влево и застыл.
— Ну чего ты там, б*я, — негромко крикнула Ольга.
Муля сделал ей знак рукой — мол, тише-тише и стал увлечённо за чем-то наблюдать. Ольга даже издали видела, как всё ниже отвисает его челюсть. «Что же такое он там увидел», — подумала она. И, загоревшись любопытством, протиснулась к Муле.
— Ну, что увидел?
— Смотри, смотри, — задыхаясь, произнёс Муля. И Ольга посмотрела.
Из прогала в сугробе светилось маленькое квадратное окно бревенчатого сарая. Окно моргало от перепадов напряжения, словно лукаво подмигивая тем, кто в него наблюдал. Увидев происходящее за мутным стеклом, Ольга присвистнула, хотя до этого не знала о существовании у себя такой способности.
— Да тише ты, бл*дь, — дёрнул её за рукав Муля. — Услышит — спугнёшь.
— Такого парня ничем не спугнёшь, — тихо сказала Ольга. — Да, я, конечно, многое видела, но это...
Гульдос без штанов и рубахи, но зато в валенках и шапке-ушанке, с лихо задранным вверх одним ухом, стоял на коленях перед крупом свиньи, увлечённо лакомящейся из железного корыта смесью картофеля с молочным обратом и комбикормом. В руке он держал свой здоровый, похожий на очищенный от коры сук дерева член. Его бордовой как перезревшая вишня головкой он нежно постукивал по вульве свиньи, выпирающей набухшим колечком из-под довольно покручивающегося спиралеподобного хвостика.
— Коленками в жижу, хоть подстелил бы что-нибудь, — прошептала Ольга./p>
Муля ответил лишь шумным возбуждённым пыхтением. «Ишь ты, как впечатлён», — подумала Ольга и, приглушая голос, сказала:
— Иди присоединяйся, к свинке с передка можно, или нет… это чревато, лучше сзади к нему, так безопасней, шансов остаться без х*я меньше.
Нет, — хихикнул Муля. — Я не такой, да и про него никогда бы не подумал.
— Вот, просвещайся, — сказала Ольга. — Жизнь — вещь загадочная и разнообразная.
Между тем Гульдос, хрипло взвыв, с какой-то взъярённой резкостью вогнал член в жаркую свиную вагину. Свинья извлекла рыло из своего кушанья и повернула его назад — настолько, насколько позволяла ей гибкость шейных позвонков. Потом два раза — то ли удивлённо, то ли озадаченно хрюкнула и, так и не выяснив суть происходящего в своем тылу, отвернулась и продолжила трапезу. Гульдос же расходился, увеличивая темп напористых и мощных толчков. Хлопки от соприкосновений слышались так отчётливо, как будто не существовало ни стекла, ни стен между подглядывавшими и происходящим действом.
— Во даёт, во даёт, — восторженно произнёс Муля. — А свинье-то, свинье хоть бы что, жрёт, б*я.
— Значит, ей требуется партнёр посерьёзней, — с шутливой деловитостью произнесла Ольга. — Может, ты придёшься ей более…
— Говорю же, я не такой.
Небритая харя Гульдоса принимала самые различные гримасы — усталости, боли, страдания, радости, но во всех них, противоположных, ощущалось огромное удовольствие, получаемое им. Из его широко открытого рта, со свистом втягивающего и с шипением выталкивающего воздух, вытекали густые как кисель слюни, проделав кривые русла в щетине подбородка, они свисали с жёстких волос и, не падая каплями, тянулись и тянулись, точно жидкие вожжи.
— Ух, моя хорошая, ух, моя хорошая, — заголосил он. Бурно закончив, Гульдос в изнеможении повалился на свинью и обнял её. Свинья же, как ни в чём не бывало, поглощала еду, кроме которой ей было безразлично всё, в том числе и чувства.
Муля захихикал и сделал шаг к окну, с явным намерением постучать в него.
— Ох*ел, — одёрнула его Ольга. — Хочешь обозначить, что мы всё видели? Ты понимаешь, что он накинется на нас с кулаками и в первую очередь — на тебя.
— Б*я, — задумался Муля. — А что делать-то?
— Давай уйдём со двора, подождём у забора, пока он выйдет и тогда окликнем, типа — только что подошли, — предложила Ольга.
— А сколько ждать-то? — усомнился Муля. — Вдруг он на второй заход отважится, а то и на третий.
Отвлекшаяся в разговоре Ольга