Не плачь, проститутка, стр. 69

— А почему ты так грубо разговариваешь с моей девушкой? — спокойно и холодно произнёс Вова. Он откровенно наезжал на Флентю, цепляясь за надуманную причину. В мозгу же его в это время пульсировало: «Значит, всё, значит, всё, значит, всё. Авторитетное сообщество меня списало. Без его одобрения этот чмошник не посмел бы гриву от земли оторвать. Значит — всё. Общак у меня забирают, а это всё. Что следует после — я знаю как никто другой».

— Что, это твоя девушка? — заорал между тем Флентя, совсем потеряв контроль над собой. — Х*ли ты тут гонишь, х*ли с темы съехать пытаешься. Я приехал серьёзно говорить, потому что серьёзными людьми уполномочен. И ты прекрасно понимаешь это, а насчёт тебя и твоих девушек — вообще идут нехорошие слухи.

Не успел он договорить, как поставленная официанткой пепельница прилетела ему в голову.

— Ой, б*я, — закричал Флентя, хватаясь руками за рассечённый лоб, лицо его как-то очень быстро залило кровью.

— Ты кого назвал бл*дью? — заорал, вскочив, Вова. И, схватив стул, огрел им Флентю, на этот раз по затылку.

— Ой, мамочки, ой, мамочки, — завизжала перепуганная официантка.

Съе*лась на х*й отсюда, — рявкнул на неё Вова и снова обрушил стул на стремящегося спрятаться под стол Флентю.

С улицы на шум забежали Седой с Крепышом, за ними вбежал человек Фленти, сопровождавший его в поездке.

— Может, тоже пойдём попинаем, — раззадориваясь, сказал Крепыш Седому. — Переломим по паре рёбрышек каждый.

— Не вздумай лезть, — прошипел на него Седой.

Человек Фленти пребывал в замешательстве. Вроде бы, согласно ситуации, он обязан был всеми силами и средствами спасать руководителя, с другой стороны — он прекрасно осознавал, что если встрянет, то непременно составит ему компанию в приёме пиз*юлей. С собой у него даже ножа не имелось, а огнестрельных устройств не имелось в принципе, ни дома, ни в сарае, ни в тайнике на лесной опушке. Невмешательство означало для парня полный крах карьеры бандита, и он, переборов сильнейший страх, всё же решился.

Вот тут и перед Крепышом с Седым открылись ворота «парка развлечений». За какую-то минуту они отделали быка из соседнего района так, что он более полугода провёл в травматологии, а по выписке получил вторую группу инвалидности, причём — заслуженно, без всяких взяток врачам. Так что с бандитизмом ему волей-не волей пришлось завязать, по состоянию здоровья. Флентя же серьёзных травм избежал. Не столько умный, сколько хитрый от природы он очень быстро смекнул, что сопротивление бесполезно и потому уже в самом начале своего избиения Вовой имитировал обморок. Имитация ему удалась, Вова повёлся и прекратил колошматить его стулом. После официантке было приказано вызвать скорую, а Вова с товарищами уселись в джип и поехали навещать всех подконтрольных коммерсантов. Все трое были разгорячены и довольны собой. О последствиях совершённых подвигов никто из них пока не задумывался, даже знавший больше всех Вова.

Мало какое явление поднимет мужское настроение сильнее, чем выигранная драка (одностороннее избиение победители, как правило, всегда относят к категории драка). Если оставить за скобками химию (алкоголь, наркотики) и рассматривать лишь естественные, заложенные природной программой ощущения, то из всех их, пожалуй, только любовь вызывает более яркие эмоциональные всплески.

Опрессовав ещё несколько людишек, уже в ультраоблегчённом режиме, почти без физического насилия, Вова расстался с приятелями и поехал к себе домой. Там он, не раздеваясь, отодвинул в задней комнате половицу и достал из-под неё пластмассовый дипломат такой, какие были предметом фарса в восьмидесятых годах двадцатого столетия. Открыв его, он равнодушно посмотрел на сильно рознящиеся по толщине пачки долларов и рублей, достал из карманов собранные за день деньги, хотел было пересчитать их, но поленился и небрежно швырнул к уже имевшимся. Затем с грустью оглядел дом, перешедший к нему по наследству от умершей бабки. Подумал: «Ведь не вернусь, может — поджечь?» Но тут же оставил эту идею, разумно сочтя, что её реализация наведёт слишком много ненужного кипиша.

— Ну что, вот и всё, — произнёс он вслух, обратившись к самому себе. И, забрав дипломат, поехал к Ольге.

— И что, куда поедем? — спросила взявшая себя в руки Ольга. — Помню, не далее как вчера ты начисто отмёл всякие варианты.

— В Москву, — уверенно сказал Вова. Ольга посмотрела на него как на умалишённого. — Да-да. В Москву, и не смотри на меня так, улыбнувшись, добавил Вова. — Я пока ехал к тебе, всё обдумал.

— Гениальное решение, — сострила Ольга. — И ты пришёл к нему за какие-то полчаса пути. Да какие полчаса, меньше, на такой технике ты наверняка домчался как вихрь.

— Чувствую, досыта натерплюсь от тебя, — сказал Вова. — Эти твои подъе*ушки.

— А ты предоставляй для них больше материала, выдумывай чаще х*йню всякую, — заметила Ольга примирительным тоном.

— Это отнюдь не х*йня, — сказал Вова. — Вот ты ёрничаешь, насмехаешься, а между тем — абсолютно не знакома с положением дел.

— Откуда мне, глупой дуре, — хотела вставить Ольга. Но Вова заткнул её на первом же слоге.

— Рот закрыла, б*я, — рявкнул он грубо, как никогда раньше. — Слушай, бл*дь, что тебе говорят сведущие люди.

— Слушаю тебя, сведущий человек, — усмехаясь, произнесла Ольга.

— Предоставляй свои доводы.

— Извини, — сказал Вова. — Не сдержался. Но ты тоже хороша, мозг выносишь как никто. Могла бы понять, каково мне сейчас. Я ведь теряю всё.

— Зато приобретаешь меня, — сказала Ольга. — В полное, единоличное и безраздельное пользование.

— Так-то оно так, — сказал Вова, не усмотрев в словах Ольги шутки.

— Ты — приобретение стоящее. Но вот положение-то моё уходит от меня безвозвратно. А человек, видишь ли, такая скотина, что тащится от своего социального положения сильнее, чем от чего-либо.

— Выбор за тобой, — пожала плечами Ольга.

— Ошибаешься, любовь моя, всё, выбора у меня нет, — как-то одухотворённо произнёс Вова. — Пропавший статус не вернуть, и ты теперь единственная моя отрада, ты теперь моё всё. Так что не спорь со мной, а собирай пожитки, едем в Москву.

— Ну что ты прямо как Чехов заладил: в Москву, в Москву, — устало произнесла Ольга. — Почему именно в Москву-то!

«Три сестры», — повеселел Вова. — Видел, видел, в колонии, там у нас был самодеятельный театр, а сестёр играли пид*расы, причём — дырявые, все трое. — Он захихикал.

— И всё же, почему в Москву? — снова спросила Ольга, не видя в рассказанном Вовой ничего смешного.

— А потому, любовь моя, что Москва живёт не по понятиям, в отличие от всей остальной России, — с важностью просветил её Вова. — В Москве, любовь моя, свой особенный коленкор, тамошние воротилы ни за что не снизойдут до маляв от провинциальных и всяких там местечковых авторитетов. Им в лом тратить своё драгоценное время на такую х*йню. Там деньги, деньги, деньги, огромнейшие деньги, — Вова развел руки так, как будто пытался поймать летящую на него флягу. — Там мы с тобой затеряемся не хуже двух песчинок на пляжах Анапы. Там до нас с тобой абсолютно никому не будет никакого дела. И станем мы с тобой там жить-поживать да добра наживать.

— Как будем добро-то наживать? — стараясь скрыть иронию, спросила Ольга.

— Разберёмся, — отмахнулся Вова. — Как говаривал Наполеон, главное — ввязаться в бой, а там будет видно.

— Ага, главное начать, — процитировала Ольга доморощенного политического деятеля, в отличие от Наполеона — пока живого.

— Ну да, — согласился Вова. — Умница, схватываешь на лету.

— И когда выезжаем? — спросила Ольга.

Ответить Вове помешал Муля, беспардонно вломившийся к ним и нарушивший их стратегическое планирование.

* * *

— Светка померла, Светка померла, Светка померла, — с порога