Не плачь, проститутка, стр. 70
— Это что за чудо? — обратился к Ольге Вова. И, не дожидаясь её ответа, тут же обратился к Муле, — чёртик, ты кто.
— А ты кто? — в свою очередь спросил Муля и тотчас оробел, разглядев, кто перед ним. — Ой извини, извините, просто Светка…
— Что с ней? — злобно спросила Ольга.
— Ничего, просто умерла, — залепетал Муля. — Водкой отравилась или замёрзла, может, лежит вон на том краю деревни, — он неопределённо показал куда-то рукой. — Собачки уже подходят, обнюхивают, возможно, уже и грызть начали.
— Ментов вызвал? — ещё более злобно спросила Ольга.
— Нет, — простодушно покачал головой Муля. — А зачем?
— Да ё*аный в рот, б*я, — закричала Ольга в ярости и бессилии.
— Какого х*я ты ко мне-то припёрся, пошел на х*й отсюда.
— Стоп, стоп, стоп, — абсолютно спокойно сказал Вова, у которого всегда вызывали любопытство подобные моменты. — Будь добра, умерь свои эмоции. А ты, чёртик, давай подробнее.
— Ну что… Светка умерла, собаки обнюхивают, — стал молоть то же самое Муля.
— Какая Светка, чёртик, ты уточняй всё, не е*и мозги, — грозно произнёс Вова.
— Сестра моего бывшего, — ответила вместо Мули Ольга. — Алкашка, допоролась всё-таки, овца.
— Родственница твоя, значит, — с понимающей миной сказал Вова.
— Да-да, родственница, — тотчас закивал Муля. — Вот ты говоришь чего к тебе припёрся, а к кому ещё-то, у неё ведь никого нет.
— Да что вы, бл*дь, заладили — родственница, родственница, — заорала Ольга. — Нет, никто она мне, я её на дух никогда не переносила, звони ментам, б*я, пусть они разбираются.
— Так менты меня сразу на пятнадцать суток, — почему-то с радостью произнёс Муля. — На мне два неоплаченных штрафа, да и выпимши я вдобавок.
— А кого е*ёт, — сказала Ольга, вроде бы успокаиваясь.
— Ну слушай, это как-то нехорошо, не по-человечески как-то, — вставил свою ремарку Вова.
— Что, твоя антенна поймала волну порядочности? — с ехидством произнесла Ольга.
— Усопших надо чтить, — назидательно сказал Вова.
— Вот-вот, — поддержал его Муля.
— И что вы предлагаете мне, оповестить ментов, доложить им, приставив ладонь к башке: «Товарищи милиционеры, мною обнаружен труп», ответить на кучу их злое*учих вопросов, подписать кипу всякой бумажной е*отни и, прокатившись с ними в отдел, вернуться к утру с чувством выполненного долга? Вот уж х*юшки, — Ольга состряпала на каждой руке по фиге.
— Да, вариант не самый блестящий, — согласился Вова.
— Вот ты говоришь, что у неё никого нет, — набросилась Ольга на Мулю. — Но жила-то она последнее время с тобой, ты был ей типа мужем, а значит — и разруливать это надо тебе, как е*ал — так и разъё*ывайся.
— Это бабе говорят, когда она залетает, — удручённо произнёс Муля, чувствовалось, что он трезвеет.
— Неважно, — лаконично сказала Ольга. — В любом случае — разъё*ываться тебе.
Муля хотел что-то возразить, но Вова поставил жирную точку.
— Тебе, чёртик, тебе, — произнёс он тоном, с каким не поспоришь.
— У меня и телефона-то нет, — сказал Муля и, опустив плечи, поплёлся к двери.
После его ухода Ольга и Вова минут пять сидели молча. Прервала молчание Ольга.
— Ни хрена он ведь ничего толкового не сделает, — сказала она.
— Конечно, не сделает, — согласился Вова. — Он баран бараном, я его только увидел — сразу понял, что чёрт.
— Может, действительно… — начала Ольга и замолчала.
— Хочешь разгребать это? — догадался Вова. — Чтобы не было недоразумений, сразу говорю: я пас. Мне контакты с мусорами, сама понимаешь.
— Понимаю, — сказала Ольга. — Ты не вмешивайся, а я, пожалуй... Они снова замолчали. На это раз ненадолго.
— Наверно, ты права, — задумчиво произнёс Вова. — Так будет правильно, по-людски будет.
Они оделись и вышли на улицу. Тихая февральская ночь нежно раскрашивалась светом звёзд, отражающимся от снега и вспархивающим в темноту, словно стая волшебных птиц. В смягчённом, не свойственном февралю воздухе скупо, но всё же присутствовали едва заметные запахи приближающейся весны. Ни Ольга, ни Вова не обратили внимания на прелесть погоды. Им было не до романтики.
— Машину надо куда-нибудь на задворки загнать, — сказал Вова. — Скоро здесь менты начнут шнырять, и такая тачка займёт их умы намного сильнее, чем труп какой-то там колхозанки.
— Вон в тот проулок загони, — показала Ольга на промежуток, темневший между покосившихся изгородей. — Там изредка чистят, а снег вроде бы давно не шёл, не должен забуксовать.
Она мельком, но всё же с любопытством поглядела на чёрный громадный джип. «Да, ментов он действительно заинтригует, — подумала она. — Он тут как алмаз в навозной оправе».
— Застрять на такой технике, — Вова рассмеялся. — Да его на луну вместо лунохода можно.
— Хорошо, если так, — сказала Ольга. — Ну ты спрячь его, да иди домой, а я… — она вздохнула и перекрестилась.
— Только ментов смотри не приведи, — сказал Вова. — А то они любят напрашиваться в тепло, чтобы было комфортней писать протоколы.
Ольга посмотрела на него.
«Ты всё ещё держишь меня за дуру», — говорили её искрящиеся, окаймлённые пушистыми ресницами глаза. Вова поймал её взгляд.
— Какая же ты всё-таки красивая, — сказал он. Затем, продолжая глядеть на неё, переступил с ноги на ногу, захрустев подтаявшим снегом, и как-то по-детски, не по-своему улыбнулся.
«Улыбается, — подумала Ольга. — Даже здесь и сейчас умудрился отыскать и вдохнуть лирический аромат. Повезло ему, умеет мыслить параллельно, не спутывая мысли. Вот бы мне такую способность. А — нет, не дано. Да и вообще, это, наверно, дано лишь единицам».
— Ну пошла я, — сказала она. — Будь аккуратней, постарайся не посносить заборы.
— Удачи, — ответил Вова, отчего-то чуть заикнувшись.
«Ни в одном доме окна не горят, — думала Ольга, идя по пустой улице. — Дрыхнут сельчане, насрать им на происходящие у них под боком трагедии. Завтра начнут сплетничать, языки раздирать до чесотки, а сейчас они просто тихо и мирно спят, похрапывают, пукают и пускают слюни в подушку».
* * *
Мулю она застала сидящим на корточках и поглаживающим крупного лохматого пса, по виду которого сразу было ясно, что он желает оставить нежности и заняться чем-то другим, более привлекательным, более значимым для его собачей души, и лишь природное добродушие мешает ему прекратить лживое заигрывание с ним человека.
Светка лежала с открытыми глазами, широко раскинув руки, будто собиралась принять кого-то в объятия. Пальто на ней было распахнуто, а белая вязаная шапочка сползла с головы и словно вплелась в длинные слипшиеся волосы. Ольга машинально посмотрела на лицо мёртвой золовки. Отражающиеся в её глазах звёзды делали их живыми, сверкая ироническими огоньками на застывшей радужной оболочке. Уголок рта неестественно далеко залез на правую щёку и едва не касался уха, вернее — того, что от него осталось. А осталась лишь мочка, мембрана с хрящами отсутствовала и, как можно было догадаться, находилась в желудке поглаживаемого Мулей пёсика.
— Ладно — успел, — меланхолично произнёс Муля. — А то бы он её всю в лоскуты разорвал, так ещё ничего, волосами прикрыть можно будет.
— И х*ли ты тут высиживаешь! — сказала Ольга. — Ждёшь, когда к этому четвероногому присоединятся несколько приятелей, не таких глупых и деликатных как он? Чего ментов не вызываешь?
— Я же сказал — у меня телефона нет, — с надрывом произнёс Муля и заплакал.
— Напала на юношу скорбь, — пробормотала Ольга и, достав телефон, набрала ноль два.
Наряд ждать пришлось часа полтора. Пёс стал скулить, видимо, исходя слюной, но обнаглеть и приступить к трапезе, проигнорировав всхлипывающего Мулю, так и не решился. Ольга же, пока не приехал патруль, прохаживалась из стороны в сторону, думая о себе и о Вове и лишь немного — о противных предстоящих формальностях, и совсем чуть-чуть — о грядущей весне.
— О, а мы уж думали — шутники нае*али, — хохотнул молодой широкорылый мент, вылезая из допотопного УАЗика. Он дожёвывал что-то хрустящее,