Не плачь, проститутка, стр. 67
— То есть войну выиграли те, кто вёлся на понты, — уточнила Ольга.
— Умница, умница, — вскочил и поцеловал её в лоб Вова.
— Думаешь, только они? — с иронией спросила Ольга.
— Конечно, не только, — грустно и серьёзно произнёс Вова. — Про войну я так, она как пример проще. На зоне взаимоотношения между людьми куда сложнее, но основной принцип тот же, что и на войне. Чем слабей у человека характер, тем он ближе к параше.
— У тебя характер самый твёрдый, — сказала Ольга, обнимая Вову, ласкаясь к нему.
— Характер самый обычный, — сказал Вова, не реагируя на её заигрывание. — Просто никто не решался испытывать его на прочность, потому что я с детства обладаю гениальной способностью впадать в резкое беспричинное бешенство, а оно действует на людей как гипноз. Главный козырь в моей колоде, от мамы по наследству передался.
— У тебя живы родители? — спросила Ольга.
— Давно уже упокоились, — помолчав, ответил Вова.
— Мои тоже, — сказала Ольга.
— Круглые мы с тобою сиротинушки, — громко, но невесело и натужно рассмеялся Вова. — Так что ты, любовь моя, собиралась мне предложить? Я, честно сказать, отчего-то испугался, когда ты начала употреблять речевые обороты — пожалуйста, не сердись, и — с моей стороны может быть наглость. Забеспокоился я, почувствовал, что ты задвинешь сейчас что-то революционное, поэтому и ознакомил со своими измышлениями о человеческой психологии. Это я время тянул, или финт делал, или сам не знаю, что, короче — мозги е*ал. В общем — я весь в внимании.
Ольга медлила, опасаясь, как наложится её идея на непонятное настроение Вовы. Она уже хорошо его изучила и поняла, что он сейчас серьёзно выбит из колеи.
— Что, с духом собираешься? — догадался Вова. — Да, видно, твоё предложение действительно полный пиз*ец. Не мучь меня, говори уже.
— Ты перестал получать наслаждение от мучений? — спросила Ольга, вместо того чтобы сказать главное.
Вова промолчал, лишь глаза к потолку закатил. Почему-то именно такая его реакция и придала решимости Ольге.
— Давай уедем отсюда, — произнесла она так, словно из ружья выстрелила, и тут же умолкла.
Молчал и Вова. Сердце Ольги колотилось в возникшем безмолвии так, что ей казалось, будто Вова слышит его удары и даже покачивает головою им в такт. За это она приняла нервный тик, ненадолго возникший у Вовы.
«Всё, он меня бросит! Сказать, что пошутила? Объявить ему, что беременна от него? — рождались у Ольги и тотчас умирали несуразные мысли. — О чём он сейчас думает, о чём, господи, почему же он молчит, почему молчит».
— Знаешь, — произнёс наконец Вова и остановился. Ольга перестала дышать, ожидая его последующих слов. — У меня тоже пробегала такая фантазия, — продолжил Вова и снова замолчал, точно в стену врезался.
— Ну и что, что, что, что? — не сдержалась Ольга, поскольку сил сдерживаться у неё уже не было.
Вова не глядел на неё, всё тело его вздрогнуло, и ей показалось, что он сдерживает смех.
— Я дура, да? — обречённо произнесла Ольга.
— Отнюдь, — неровным голосом ответил Вова. — Ты кто угодно, только не дура.
— Но ты смеёшься, — без всякой укоризны сказала Ольга.
— Ты так посчитала, потому что меня слегка потряхивает, — улыбнулся Вова и посмотрел на Ольгу, впервые после начала разговора. — Это не смех, любовь моя, это я так плачу. Большинство людей плачут стандартно, а я плачу вот так.
— Почему же ты плачешь? — замявшись, спросила Ольга. Вова молчал, продолжая смотреть на неё. И сколько же всего, схожего и противоположного, было намешано в этом его взгляде. Ольга читала в нём и решимость, и нерешительность, злость и любовь, ярость и умиротворение, жёсткую волю и полное бессилие. «Как же он отличается от других, — думала она. — До чего же он сложно устроен». У неё вдруг возникло непреодолимое желание кинуться на него и целовать, целовать, целовать.
— Это не вариант, — жёстко сказал Вова.
— Почему, — тихо прошептала Ольга, так как больше-то и произнести было нечего.
— Только не сейчас, объясню потом, — сказал Вова и закрыл лицо руками.
— Потом так потом, — холодно сказала Ольга, сама того не желая. — Можешь совсем не объяснять.
— Прошу тебя, давай остановимся, — хрипло сказал Вова, не отрывая рук от лица.
— Остановимся! — свела брови к переносице Ольга. — И что — будем просто молчать или, может, споём дуэтом пару-тройку частушек?
— Хочешь — пой, — сказал Вова. — Только без меня, я послушаю и даже поаплодирую, если понравится.
Он отнял наконец руки от лица и посмотрел на Ольгу. Теперь это был наполненный несчастьем взгляд, какой бывает у бездомной больной собаки. Наглый тон его последних слов шёл в какой-то неправдоподобный, противоестественный диссонанс с этим взглядом. «А в душе-то у него бушуют куда более лихие шторма, чем у меня, — подумала Ольга. — Безусловно, он прав, надо данный разговор прекращать, за себя-то я спокойна, а у него дамбу вот-вот прорвёт».
— Приготовить тебе что-нибудь? — спросила она с натянутой нежностью.
— Ты думаешь, мне сейчас до жратвы? — грубо рявкнул Вова. — И тут же стал извиняться: — Ой, извини, извини, — он сложил руки на груди как мусульманин во время молитвы.
— Тебе не за что извиняться, — улыбаясь, произнесла Ольга. — Это я туплю.
— Самокритично, — рассмеялся Вова.
«Вроде повеселел, — с облегчением подумала Ольга. — Больше к этой теме и близко не подойду, пусть всё идёт как идёт, а там будет видно». Но Вова вопреки своей же просьбе не стал выходить из русла ведомого разговора и продолжил, резко оборвав возникший было смех:
— Если мы с тобой встанем на лыжи, то у нас не останется никаких шансов, — грустно произнёс он. — Поверь мне, поверь мне.
— У нас не будет денег? — робко спросила Ольга. — Я могла бы… — она запнулась.
— Ты могла бы снова выходить на трассу? — довершил её мысль Вова и вновь рассмеялся, но рассмеялся по-другому, злобно или, скорее, даже ожесточённо. — Ты будешь «подворачивать» шоферне где-нибудь за Байкалом или в Хакассии, и на заработанные гроши мы станем жить-поживать да добра наживать? — Ольга хотела возразить, но Вова не дал ей. — Не бойся, от тебя не потребуется такого самопожертвования. С чем, с чем, а с деньгами-то у меня полный порядок. Общак всех северных районов при мне, — он криво и как-то безнадёжно усмехнулся.
— Ну, а что же тогда? — тихо спросила Ольга. Ответом ей была та же усмешка на озлобленном лице Вовы. — Что же тогда, — повторила Ольга.
— Что тогда? — поднял на неё глаза Вова. — Найдут нас с тобой, вот что тогда, найдут и убьют, меня-то точно.
— Неужели везде найдут? — с недоверием спросила Ольга.
— Вижу — не веришь, — грустно произнёс Вова и стал закуривать, но как только огонь коснулся сигареты, он раздражённо швырнул её на пол. Ольга молчала. — Ты думаешь, такие как я — явление редкое, выражаясь в духе времени, эксклюзивное? — задумчиво посмотрев в никуда, спросил Вова.
— А разве нет? — улыбнувшись, заметила Ольга.
— Представь себе — нет, — Вова тоже улыбнулся. — В каждом городском квартале, в каждом сельском районном центре великой матушки России имеется подобный мне деятель. И все мы связаны между собой в единую систему, как сообщающиеся сосуды. В школе ведь физику учила?
— А ты учил?
— Да так.
— Я тоже особо не усердствовала. Они дружно, но невесело рассмеялись.
— И что, вы все друг с другом знакомы? — закончив смеяться, уточнила Ольга.
— Нет, конечно, — с серьёзностью произнёс Вова. — Но долго утаиваться всё равно не удастся. Наша организация в этом отношении