Не плачь, проститутка, стр. 65
— Сними носок, — холодно сказал вор. — Привяжи к большому пальцу ноги суровую нитку, другой её конец привяжи к курку автомата, потом открой рот, упри ствол себе в нёбо и потяни ногой за нитку, делай всё вышеозначенное на улице, потому что если ты произведёшь это в помещении, его владельцам придётся соскребать твои мозги с потолка, хотя… (здесь вор не надолго задумался) пусть соскребают, их проблемы.
Так, попытка Вовы отойти оказалась тщетной и не привела ни к чему, кроме подрыва его авторитета в среде соплеменников.
* * *
После недельного отсутствия он предстал перед Ольгой в образе побитой собаки.
— Нагулялся, а! — непроизвольно натянула на себя личину обманутой жены Ольга, выскочив ему навстречу.
— Нагулялся, — угрюмо, но без вины в голосе вторил ей Вова.
— Ты почему на звонки не отвечал? — в истерике прокричала Ольга и, не удержавшись, отпустила возлюбленному тяжеленную пощёчину.
— Перестань, не до тебя, — сказал Вова и прошёл мимо неё в комнату, даже не прикоснувшись к ушибленной щеке.
— Чего же припёрся, раз не до меня, — уже спокойно ответила Ольга.
Она поняла, что у Вовы серьёзные неприятности.
— Похоже, скоро мне податься вообще некуда будет, кроме как к тебе, — грустно произнёс Вова, укладываясь на диван.
— А пока мест, где можно припарковаться и хорошо провести досуг, у тебя, судя по всему, не счесть! — язвительно сказала Ольга.
— Пока что — да, — невозмутимо сказал Вова. — Пожрать сообрази.
— Я сейчас соображу, глотать зае*ёшься, — сказала Ольга, но всё же пошла на кухню.
«Вернулся, — с улыбкой думала она, раскалывая яйца на сковородку. — Не порвалась верёвочка, зря опасалась, увяз он во мне, крепко увяз».
— Иди жри, — крикнула она, когда глазунья была готова.
— Будь добра, принеси сюда, — крикнул в свою очередь Вова.
— Наглец, — сказала Ольга и, нарезав хлеб, выполнила просьбу любимого.
— Наглец, — согласился с ней Вова, за обе щёки уплетая яичницу.— — Но я по крайней мере этого не отрицаю и не пытаюсь маскировать. А вот ты строила из себя тихую овечку, а на поверку оказалась вздорной истеричкой.
— Такой милёнок, как ты, из любой сделает истеричку, — сказала Ольга и села рядом с Вовой, невзначай коснувшись его.
— Погоди, доем, — сказал Вова. — И, по чести сказать, это я должен тебе сцены закатывать.
— Это ещё почему? — Ольга нахмурилась и отстранилась.
— А то не знаешь, — обиженно произнёс Вова. — Беременность-то от меня скрыла.
— Не скрыла, а упустила из виду, — парировала Ольга.
— Ну ты сказочница, — чуть не подавился Вова. — Тебе надо было в аферистки, ты специализацию неправильно выбрала.
— По-твоему, как проститутка я ни на что не гожусь? — откровенно посмотрев на него, сказала Ольга.
Вова сжался, словно его огрели кнутом.
— Не напоминай мне об этом, — сухо произнёс он, выдержав долгую паузу.
— Сам начал, — сказала Ольга.
— Да ты хоть знаешь, падла, на что я ради тебя пошёл! — взорвался Вова. Он схватил опустошённую сковороду и замахнулся ею на Ольгу.
— Да я тебе её сейчас в задницу затолкаю плашмя, — вскакивая, заорала Ольга. — Герой, б*я, засранный, думаешь, я тебя боюсь, да вертеть я тебя хотела, извращенец припиз*нутый.
— Замолчи, замолчи, замолчи, — Вова выронил сковороду и ладонями закрыл уши, вжимая при этом голову в плечи. В его слезящихся глазах пылало беспомощное бешенство. — Я всё по твоей милости на кон поставил, а ты…
Ольга попыталась обнять его, но Вова не дался, отскочив к стене будто кузнечик.
— Уйди от меня, сука, не трогай, уйди...
«А ещё меня называл истеричкой, — озадаченно подумала Ольга. — Да мне до тебя плыть многие вёрсты, любовь моя. И ведь нет ни валерьянки, ни корвалола — не держу».
— Ты такая же дрянь, как и все вы, — орал тем временем банальности Вова. — Ни на одну из вас нельзя положиться, ни одной из вас себя доверить нельзя.
«Вероятно, под определением «вас» он подразумевает всё женское племя, — слегка поднатужившись, догадалась Ольга. — «Доверить себя нельзя», надо же — какое сокровище невзъе*енное, привередливо ищет, кому бы себя доверить. Ну, со мной-то ты не ошибся, тебе комфортно будет в моих руках».
— А ну, успокоился, б*я, — закричала она так, что, показалось, стены затряслись.
Вова затих на полуслове очередной своей истерической фразы. Сержантская команда Ольги присыпала его нервные проявления? словно сорбент. Он молча смотрел на Ольгу, и она, уже хорошо его изучившая, явственно прочитала в этом взгляде желание утончённого удовольствия.
— На пол лёг, — включилась в игру Ольга, игнорируя всякие преамбулы.
Вове было пока не совсем до игр, поэтому он подчинился с заминкой.
— Какой ты непослушный! — сказала Ольга, полностью войдя в роль. — Ты меня здорово разозлил, так что моли бога, чтобы я не отправила тебя в травматологию.
— Можешь даже убить, — хрипло и страстно произнёс Вова.
— И не надейся, — сказала Ольга, снимая стринги и садясь на корточки над его лицом. — Так просто ты не отделаешься.
Позже, когда взмыленный и изнурённый Вова с трудом поднялся с пола и взобрался на диван, Ольга спросила его:
— У тебя случилось что-то плохое, да?
— Не порть мгновение, — укрощая сбившееся дыхание, произнёс Вова. — Давай спать.
— Это всё из-за меня, — не унималась Ольга.
— Прошу тебя, давай спать, — повторил Вова.
Ольга больше не спрашивала, ей и без вопросов стало ясно, что из-за связи с ней над Вовой навис дамоклов меч. И ненавистное чувство щемящего беспокойства стало наполнять её. Вова уснул. Ольга долго смотрела на него, хрупкого и тощенького, с выпирающими коленями и локтями. «Пунктирное счастье и то ненадолго, — с грустью думала она. — И ничего ведь не противопоставишь, не изменишь ничего, стезя, б*я».
По телу Вовы пробежала судорога, такая резкая, что Ольга испугалась. «Нервы-то как у него изъедены, — подумала она. — Да у меня и самой-то они, наверно, не лучше».
Спать не хотелось. Нежно накрыв Вову одеялом, Ольга прошла на кухню и поставила чайник, впервые за долгое время ей вдруг захотелось курить, причём очень сильно. «Взять что ли у него в кармане сигарету? А стоит ли… сделаю затяжку — опять на постоянку начну, а во мне ведь ребёнок, ой, б*я, ещё этот ребёнок». Перебороть никотиновое желание ей с сильным напряжением, но всё же удалось, благо воля её за последнее время значительно окрепла.
Прихлёбывая из бокала горячий несладкий чай, Ольга размышляла о будущем. «Живот уже начинает обозначаться, — ощупала она свою талию. — Скоро вообще выпучится как горшок. А там и роды не за горами, ой, б*я, об этом лучше не думать».
С появлением в её жизни Вовы отношение Ольги к грядущему материнству претерпело кардинальное изменение. До связи с Вовой ребёнок представлялся ей манной небесной, в мыслях её и мечтах он был единственной её надеждой на что-то иное, правда, чем являлось это другое — она объяснить даже самой себе не могла,