Не плачь, проститутка, стр. 62
— Смотри, как переживает, — шепнул он Ольге. — Как бы с ума не сошла, сразу видать, что мать.
Людка не дала возможности Ольге поведать Вове, что его опасения за умственное здоровье этой женщины сильно запоздали. Она вошла последней и сначала лишь громко дышала от волнения, как, собственно, и всю дорогу, но когда её густой мозг воспринял, а воспринявши — оценил представшую картину, то тут началось.
— Господи, господи, господи, — заорала во всё горло Людка. — Что ты натворил, что ты натворил, что ты натворил.
Она кинулась к мёртвому супругу и, схватив за ноги, стала пытаться вытащить его из петли, тупо потянув вниз, отчего шнурок на шее затягивался ещё сильнее.
— Родимый мой, родимый мой, родимый мой, — верещала при этом Людка.
— Б*я, она ему так головёнку оторвёт, — озадаченно сказал Вова. Ольга промолчала, удивлённая столь эмоциональным проявлением скорби. По её мнению, Людка должна была с песнями плясать гопак.
— Давай оттащим её, — сказал Вова, но сам и с места не двинулся.
Между тем его предположение о возможном отделении Борькиной головы от туловища начало частично сбываться — от усердных и беспочвенных стараний Людки у трупа захрустели шейные позвонки.
— А ну перестань, бл*дь, — начальственно крикнула Ольга и, подойдя к Людке, грубо оттолкнула её в сторону.
Та неуклюже бухнулась на пол и разрыдалась, попыток избавить труп мужа от льняного ошейника она больше не делала.
— Ну что, вызывай ментов да будь здесь, а я пошёл, мне лиш ние контакты с ними противопоказаны, сама понимаешь, — сказал Вова с видом человека, удовлетворившего своё любопытство.
— Ну ты пиз*ец, — не удержалась Ольга.
Вова пожал плечами, сделал удручённую мину и удалился. Когда часа через три Ольга, изнурённая, с оголёнными от ментовских расспросов нервами, вернулась домой, довольно сидящий перед телевизором Вова воскликнул:
— О, наконец-то, долго что-то они тебя промутузили, ну — разогревай картошку, остыла, б*я.
Ольга так и села.
Борьку схоронили только на пятый день, его труп как труп самоубийцы долго подвергался различным исследованиям и экспертизам. Денег на погребение дал Вова, а всю организационную канитель взяла на себя Людкина мать.
— Что теперь с этой кабанихой-то делать, — говорила Ольге Людка, когда они возвращались с кладбища. — Надо же, б*я, сына пережила, кто бы подумал. По ходу, она всех нас переживет.
— Очень может быть, — задумчиво произнесла Ольга и поглядела на небо, где солнце тужилось пробиться сквозь серые облака.
— Говорят, можно в Собес обратиться, якобы там такие вопросы разруливают, — грустно продолжила Людка. — А моя мать, прикинь, к себе собирается её забрать, ну, к нам, в смысле.
— Ну что ж, она у тебя правильная, — сказала Ольга, немного подумав над определением.
— Знаешь, а я ведь рассчитывала ещё жить с ним, — вдруг сменила вектор разговора Людка. — Думала, что всё наладится, сгладится, утрясётся. — Она тихо заплакала.
— Как видишь, у него были другие планы, — сказала Ольга и почувствовала себя неловко, оттого что получилось слишком резко.
Но Людка согласилась с ней.
— Да, другие, — сказала она, утирая рукавом слёзы. — Интересно, когда он начал их вынашивать, не пил ведь последнее время, ни грамма, ни глотка в рот не брал, ходил трезвый как кристальное стёклышко, грустный только какой-то был, даже не грустный, а странный.
— Кто знает, какие у него были мысли, — прокомментировала Ольга. — Чужая душа — потёмки.
— Какая же она для меня чужая? — Людка прекратила плачь и зло посмотрела на Ольгу.
«Х*й угадаешь, чем её можно зацепить», — подумала Ольга. И, придав голосу максимум умиротворения, произнесла:
— Прости, я не про то.
— Ты не про то, а я не про это, — сузив глаза, сказала Людка. — Он же другим стал, после того как этот твой ушлёпок его к дагам в рабство отправил. Это от них мой Боря изменённым вернулся.
Людка говорила громко, и шедшие рядом люди впились в них любопытными взглядами.
— Хорошо, что этот ушлёпок тебя сейчас не слышит, — машинально ответила Ольга. И тотчас похолодела от осознания, что теперь об их с Вовой отношениях станет известно всей деревне. Оставалось надеяться, что сплетни не прорвутся через рамки формата — бл*дь и ё*ырь.
— Пугаешь! — с угрозой произнесла Людка и остановилась.
— Перестань, — умоляюще прошептала Ольга. — Ты же прекрасно знаешь, что вопрос с Борькой был решён до знакомства Вовы со мной.
— Единственное, что я прекрасно знаю, — это то, что ты сука, — прошипела как змея Людка и, опустив дальнейшие предисловия, бросилась на Ольгу.
Они обе повалились в сугроб, запустив руки друг другу в волосы. Их никто и не думал разнимать, все с ухмылками наблюдали за неумелым бабским боишкой, не вмешивалась даже мать Людки, она отвернулась и тихой скороговоркой произносила дикие ругательства. Вова наверняка прекратил бы эту заварушку, но он два дня назад отбыл куда-то, да даже если бы и не отбыл, то не принял бы участия в похоронах Борьки. Оставалось ждать, когда у подруг-соперниц кончатся силы.
— Она мне все волосы повыдирает, тварь, — негодовала в пылу борьбы Ольга. — Буду похожа, б*я, на облезлую кошку. Сейчас её больше чем когда-либо волновала собственная внешность. Как же — у неё же Вова.
— Задушу, задушу, задушу, — зарычала Людка и, отпустив Ольгины волосы, попыталась завладеть её горлом.
Ухмылки наблюдавших начали озвучиваться смешками.
— Вот заснять бы — и в «Сам себе режиссёр» отправить, — сказал кто-то.
— Да, первый приз можно было бы срубить, — подержал его другой.
Ольга услышала, как затрещал воротник на её куртке. «Ну падла же, — подумала она. — Изнахратила вещь». И тут вдруг живот её словно заполнило раскалённым свинцом. Ольга хотела закричать, но гордость заставила её удержаться — она не могла позволить себе признать поражение от Людки, а крик от боли именно это бы и означал.
— Ой, мамочка, мамочка, — неожиданно завопила Людка. — Да отпусти же ты, бл*дь, у меня в пи*де что-то лопнуло.
Единичные смешки толпы на удивление слаженно скомпоновались в дружный хоровой смех. Громогласное «ха-ха-ха» понеслось по округе, отдаваясь гулким эхом откуда-то из глубин поймы.
Ольга отпустила, даже на мгновение от озадаченности перестав чувствовать собственную боль. Людка, согнувшись пополам, стала кататься по тяжёлому, насыщенному влагой снегу, налипающему на неё крупными рассыпчатыми комками.
— Что смеётесь, уроды, — закричала мать Людки и подскочила к дочери. — Чего там у тебя, давай посмотрю, — она подняла полы её пальто. — Кровь, — хрипло воскликнула она, увидев на трусах дочери разрастающееся красное пятно. — Скорую, скорее скорую, вызывайте скорую. Это всё ты, дрянь, — и она влепила лежащей на снегу Ольге пощёчину.
Но Ольга не ощутила удара, потому что разгоревшийся внутри огонь сосредоточил на себе всё её восприятие мира. «Господи, что это, мне никогда не было так больно, — трепетало у неё в мозгу. Ей сделалось страшно, до жути, до одурения страшно. — Наверно, я вот-вот умру, — подумала она. — Конечно, я сейчас умру, наверняка именно так и умирают, душа изнутри разрывает тело и вырывается на свободу, оттого и эта ужасная боль. Но почему сейчас, когда я так люблю, почему так не вовремя, господи. Нет, я буду цепляться за обрывок нитки, за кончик истлевшей соломинки буду цепляться». И, отбросив к чертям собачьим гордость, да и по просто забыв о ней, Ольга во всё горло заорала:
— Мне тоже нужна скорая!
Внимание людей с Людки резко переключилось на неё, на всех без исключения лицах сияло недоумение. Никто ничего у Ольги не спрашивал, все просто смотрели. Да и не смогла бы Ольга внятно