Не плачь, проститутка, стр. 60

— Не называй его так, — вырвалось у Ольги автоматически, против воли.

Людка, удивлённо глядя на неё, присвистнула, получилось весьма мелодично.

— Крепка любовь, пришедшая нежданно, — сказала она. — Я, конечно, предполагала, но чтобы так глубоко, чтобы с корнями...

Ольга молчала, разозлённая на себя. «Сдерживаться надо, сдерживаться, — укоризненно думала она. — Усмирять, бл*дь, давить свои ё*аные чувства».

— Везёт же тебе, — нарушила тишину Людка. — Надо же, как накрыло, вот бы меня так.

— Я из-за него чуть не замёрзла вчера, — сказала Ольга, противореча своим мыслям.

— Да ну, — выпучила глаза Людка. — Как это, давай рассказывай.

Но Ольга собралась с силами, и любопытство Людки утолено не было.

— Тебе пора, — сухо заметила Ольга.

— Что ты, у меня уйма времени, — сделала вид, что не поняла, Людка. — Так что там насчёт твоей заморозки?

— Уйди, а, — обессилено произнесла Ольга и расплакалась. Людка прижала её к себе, Ольга, не сопротивляясь, уткнулась лицом в её мясистую грудь.

— Поплачь, поплачь, — тихо приговаривала Людка, гладя её по волосам. — Сейчас полегчает, проплачешься — полегчает. Она успокаивала Ольгу, хотя причин лить слёзы у неё самой было куда больше. Но собственные беды Людка всегда отодвигала за околицу, в виду своего особенного внутреннего устройства. Классического душевного устройства русской женщины, устройства, давно вышедшего из моды и присутствующего ныне лишь у единичных особей женского пола.

— Как мне х*ёво без него, Люд, — ныла Ольга. — Если бы ты знала, как мне х*ёво.

— Вижу, — говорила Людка и прикасалась губами к её виску.

Понемногу психологическое состояние Ольги относительно нормализовалось и приняло привычную умеренно-подавленную форму. Нужды в деньгах, благодаря Вовиному траншу, она не испытывала, что избавляло её от очень многих проблем. Людка приходила к ней ежедневно, и они подолгу болтали. Болтала, конечно же, в основном Людка. Ольга большей частью лишь слушала её, только иногда вставляя короткие фразы и реплики. В разговорах превалировали две темы — развод Людки и оформление ей инвалидности, о делах Ольги речь практически не заходила. Она ничуть не меньше думала о Вове, но мысли о нём уже не ранили её так больно, притупившись от слишком частого употребления.

«Что ж, ещё одна уродливая виньетка в судьбе, — говорила себе Ольга, когда перед глазами вставал образ её ненаглядного. — Переносила всякое, перенесу и это. Но как же это тяжело, бл*дь», — натягивалась порой нить терпения в её душе. Натягивалась, но никогда не обрывалась. Хотя предстоящие роды и были для неё делом шестнадцатым, она регулярно ездила на гинекологические осмотры и возвращалась всегда довольная, так как Михал Михалыч не находил отклонений в её здоровье. Правда, довольство это носило мимолетный, второстепенный характер.

Ударили морозы, сильные, точно как в старину. Окна затянули плотные мутные кружева, трещали в жёстком холоде обледеневшие деревья, воробьи замерзали на лету и, мёртвые, пикировали в снег, как сбитые самолётики. Люди благоразумно сидели дома, стараясь не выходить на улицу без серьёзной нужды. Людка тоже приостановила свои визиты, предпочитая пережидать капризы природы в некомфортном обществе дочки и матери.

В одиночестве Ольге было не хуже и не лучше, чем в компании закадычной подруги. Она по старой своей привычке лежала на диване, закрыв глаза, и слушала чепуху, выплескивающуюся из телевизора. Ей вообще было наплевать, что слушать. Ольга готова была слушать любые звуки, только бы не слышать тишины. Этой угнетающей, этой сволочной тишины. Тишины, в которой мысли её сплетались шипящим клубком ядовитых змей и безостановочно наносили свои отравляющие укусы. Бестолковые фонетические отвлечения извне стали для неё чем-то вроде анестезии, не очень эффективной, но всё же.

* * *

Она не обратила внимания на шум мотора, вклинившийся в синтетическую речь диктора новостей, сочтя его частью какого-то сюжета. Скрип входной двери тоже не вызвал особых эмоций. «Припёрлась всё же, не усидела», — подумала она, подразумевая в посетителе Людку. Глаза Ольга открыла, только тогда когда севший, до боли родной голос робко произнёс:

— Привет.

Дыхание у неё сперло, а взгляд словно примагнитился к худому осунувшемуся лицу Вовы. То же самое можно было сказать и о нём. Он смотрел на Ольгу не дыша, странно округлившимися и от того сделавшимися невероятно привлекательными глазами.

«Какой же он красивый», — думала Ольга, хотя на планете Земля вряд ли нашлась бы женщина, согласная с ней. «Как же я мог без неё, — думал Вова. — Брошу всё, наплюю и буду с ней, навсегда с ней. И е*ись всё это общество». В эти первые мгновения они воспринимали друг друга так, как голодные воспринимают изобилующий яствами стол, то есть на полном серьёзе считали, что могут съесть сразу всё, пока не образумятся, сбив оскомину по ходу процесса. Правда, в их случае обоюдное насыщение приняло весьма затяжной характер. Нарушила сцену немого созерцания Ольга.

— Ты где был, сука? — рявкнула она. А собиралась, между прочим, нежно произнести: «Как же я по тебе соскучилась!»

— В тюрьме, — простодушно ответила Вова.

Ольга с пластикой пантеры вскочила с дивана и сжала его в своих объятиях.

— Чего же ты не позвонил? — шептала она, обдавая горячим дыханием его уши, целуя их. — Что же ты не позвонил, я ведь здесь с ума сходила, думала — всё, бросил.

То, что они всё ещё не удосужились обменяться номерами телефонов, ей в голову не приходило.

— Ты так… по мне! — восторгался её упрёками Вова. — Да так по мне… никто, никогда… ни одна бл.., ба.., женщина.

— Теперь вот появилась дура, — страстно произнесла Ольга и буквально впаялась в его губы долгим поцелуем.

— Появилась, — согласился с ней едва не задохнувшийся Вова.

— Ты ведь больше не оставишь меня? — спросила Ольга, опускаясь перед ним на колени, прижимаясь лицом к его паху, бёдрам.

— Б*я буду, — комично прохрипел Вова.

Но выглядело это настолько искренне, шло настолько от сердца, что Ольга расплакалась. И слёзы счастья прозрачными ручьями покатились по её щекам. Вова тоже опустился на колени и стал губами осушать лицо Ольги.

— Не плачь, любовь моя, не плачь, не плачь, — тихо повторял он.

— Я всё-всё сделаю, всё, что ты попросишь, — расчувствовалась Ольга.

— Знаю, любовь моя, — нежно шептал Вова и гладил её по распущенным волосам.

«Я ведь не смогу без него, — думала Ольга, прижимаясь к его костистому телу. — Не отпущу теперь от себя, попытается уйти — привяжу к себе верёвкой».

— Сделаем всё так, как тогда, в самый первый раз, — умоляюще произнёс Вова, и Ольга почувствовала, как он задрожал.

— Конечно, любимый, — сказала Ольга. — Ты получишь от меня всё, что пожелаешь.

Ей просто хотелось быть рядом с ним — и больше ничего, никаких примесей. Но он желал неординарной сексуальной разрядки, и ради утоления его желания Ольга перевела себя в образ жестокой актрисы.

К утру, изнурённые, они уснули прямо на полу, сомкнувши свои тела в одно. Ольга проснулась раньше и замыслила было что-нибудь приготовить, но вместо этого, подперев руками лицо, долго смотрела на спящего Вову. «Мой, мой, мой», — вертелось у неё в голове. Вова во сне то улыбался, то хмурился, то пытался что-то сказать, но замолкал на начальных слогах. «Какой же он, — думала Ольга. — И почему у него татуировки лишь на кисти правой руки, а на остальном теле нет ни единой точки. Проснётся — спрошу, я его о многом спрошу. Мне о нём всё интересно».

В своих сиюминутных мыслях Ольга ни на йоту не заглядывала в будущее. Она была счастлива здесь и сейчас, в данный час, в данное мгновение. То, что будет в потом, её не