Не плачь, проститутка, стр. 56

Ольга побежала было за ним, но, опомнившись, остановилась в сенях. «Привлекательная для его друзей получится сцена, — подумала она. — Надо себя сдерживать, как бы ни пылали чувства. Чего я не желаю, так это напортить ему. Как же я его люблю, господи, как же я его люблю. И он ведь меня любит, ещё как любит».

* * *

Уверенная, что Вова вернётся не далее как завтра, Ольга решила сварить борщ и напечь блинов. Продуктов для реализации замысла в доме не было, и она отправилась в магазин.

На деревню опускалась ночь, неисчислимые блёстки звёзд рассеялись по темнеющему небу, свет полной луны, отражаясь от снега, пронизывал пространство каким-то странным, не свойственным зимнему вечеру сиянием. Стоял лёгкий мороз, без ветра. На возведённой у магазина ледяной горке играли дети. Один из них чуть не сбил Ольгу с ног, вихрем пролетев перед ней на куске фанеры. Она едва сдержалась, чтобы не выругаться.

В мысли о Вове вклинилась мысль о беременности, вызванная видом резвящихся отроков. Эта мысль оказалась очень неприятной и до того неуместной, что являлась самим совершенством для применения поговорки: со свиным рылом да в калашный ряд. Ольга прогоняла её, но мысль возвращалась вновь, жужжа в голове назойливой мухой.

В пустом магазине полупьяная Галька сидела, облокотясь на прилавок, и слушала радио.

— О, да у меня сегодня будет покупатель, — воскликнула она скорее злорадостно, чем радостно. — Ты первая, за час до закрытия, я бы сделала тебе по этому поводу скидку, но, к сожалению, — Галька развела руками, — не уполномочена.

— Не надо мне никаких скидок, — сухо сказала Ольга.

— Надо тебе или не надо — это никого не волнует, — ухмыльнулась Галька. — Всё равно их нет. Ладно, чего тебе?

Ольга назвала длинный перечень продуктов, вызвав приятное удивление продавщицы.

— С твоей помощью я, пожалуй, сделаю дневной план, — довольно сказала она, дыхнув на Ольгу кисловатым запахом пива.

— Да ради бога, — заметила Ольга; ей не терпелось развя заться с покупками и идти стряпать. Но отвязаться от выпившей и потому наглой Гальке было не так-то просто.

— Если не секрет, для кого ты всё это набираешь? — подленько улыбаясь, спросила продавщица.

— Для себя, для кого мне ещё набирать, — занервничав ответила Ольга.

— Ну ты и сказочница, — рассмеялась Галька. — Годами ничего такого не покупала, а тут — на тебе. Думаешь, я поверю? Моя мама родила не дуру.

— Насчёт умственных способностей отпрысков твоей мамы можно поспорить, — дерзко заметила Ольга. — Что касается того, что и для кого я покупаю, это не твоё дело.

— Ну… не моё, так не моё, — слова Ольги никак не затронули Гальку, и она продолжала улыбаться. — Только вот слухи идут по деревне.

— Какие ещё слухи? — раздражённо сказала Ольга.

— Слухи о тебе.

— Ты хочешь напугать меня слухами обо мне? — Ольга рассмеялась.

— Что ты, что ты, — наигранно запричитала Галька, отдавая пакет с продуктами. — Пугать тебя — страх попусту переводить, всем известно, что ты не боишься ни ножа, ни х*я.

— Положим, х*ем и тебя не напугать, — отбрила Ольга, отсчитывая деньги.

— Ты правда с мужиком сошлась? — спросила в лоб Галька, пропуская язвительность Ольги.

— Кто тебе сказал? — вздрогнула Ольга. Галька расхохоталась.

— Так-так-так, значит, действительно нашёлся дурачок, глупенький любитель тухлятины. И как, если не секрет, вы познакомились, на какой помойке ты его отыскала?

«Твоё счастье, что он не слышит эти слова, — подумала Ольга. — А то бы ты очень скоро начала завидовать мёртвым». Она сдержалась, чтобы не произнести это вслух, помня о табу на афиширование отношений с Вовой.

— Меньше коллекционируй сплетни, никого у меня нет, — сказала Ольга и быстро вышла, забыв сдачу.

Детей на горке уже не было, с поймы аритмичными порывами дул ледяной ветер, видимо, и разогнавший их по домам. Звёздное небо необычайно быстро заволакивало лохмотьями снеговых туч, накатывавших, словно цунами, на мистическое великолепие астрономических узоров.

«Резко же изменилась погода», — подумала Ольга и прибавила шаг. Чтобы холодом не жгло лицо, она закрыла его воротником и потому видела перед собой лишь белую колею дороги.

— Не споткнись, разбежалась как борзая, — послышался женский голос откуда-то со стороны.

Ольга обернулась, остановившись. В нескольких метрах от неё с авоськой в руке стояла мать Людки. «Замечательная встреча, — подумала Ольга. — И что это она решила со мной заговорить, раньше всё время проходила мимо, отвечая надменным молчанием на моё «здравствуйте», а тут…»

Что же ты не зайдёшь проведать подругу, узнать, как она? — спросила мать Людки до жути спокойным, как у попадьи, голосом.

Ольга не знала, что сказать, да и не хотела, потому молчала.

— Чего молчишь-то? — спросила мать Людки всё так же спокойно. — Или с языком что?

— Зайду как-нибудь, — нашлась наконец Ольга и повернулась, чтобы идти дальше.

— Постой, не спеши, — остановила её мать Людки. — Давай постоим, побеседуем.

— Холодно здесь, — сказала Ольга, думая, как отвязаться.

Мощь характера этой женщины давила её как стальная плита.

— Не обледенеешь, не мексиканка, — отметила мать Людки. — На трассе и не в такую погоду часами выстаивала.

— К чему это вы? — робко произнесла Ольга.

— Да так, к слову, — сказала мать Людки. — Зайди к ней, прямо сейчас зайди, она и Иришка живут у меня.

— Хорошо, — сказала Ольга. — Только вот домой занесу, — она указала на пакет с продуктами.

— Занеси, занеси, — сказала мать Людки, и глаза её как-то странно сверкнули.

«Вот ещё, б*я, обозначилась проблемка», — подумала Ольга. Она не видела Людку с тех пор, как выпроводила её от себя, став косвенной виновницей свершившегося над ней кровавого глумления. Встречаться с подругой ей не хотелось, все её мысли были заняты Вовой, думать о чём-то другом Ольга могла лишь урывками, короткими эпизодами. Нежданно обрушившаяся на неё романтика заполнила её всю. Однако противостоять настойчивости Людкиной матери у неё попросту не хватало воли.

— А вы куда идёте? — спросила она.

— Не бойся, меня долго не будет, — сказала мать Людки, правильно расшифровав её вопрос. — Успеете вдоволь наговориться.

«Я об этом пиз*ец как мечтаю», — иронично подумала Ольга.

— Знаете, я и к себе заходить не буду, пойду сразу к ней, — сказала она.

Ей не терпелось скорее покончить с этим и отправиться готовить, стряпать для Вовы, погрузившись в приятные мечты о нём.

— Так и сделай, — сказала мать Людки. — Может, чуточку облегчишь свои грехи.

«Чего она гонит? — подумала Ольга. — Не женщина, а ампула с ядом».

— Никто не безгрешен, — осторожно сказала она. — Чего же осуждать.

— Ты крещёная? — неожиданно спросила мать Людки.

— Нет… не знаю, — замешкалась Ольга.

— Я знаю, не крещёная ты, — сказала мать Людки. — Съезди в церковь, окрестись.

Ольга хотела спросить: «А вы сама-то крещёная?» — но женщина уже повернулась и пошла своей дорогой. «Ничего себе, деформация коммунистки, — подумала Ольга. — Заменила «Капитал» Маркса Библией».

Людка полулежала на пухлых подушках и смотрела телевизор, Иришка ползала по полу рядом с ёлкой и пыталась схватить за хвост добродушного рыжего кота. Кот не давался, пластично ускользая из неловких ручонок ребёнка.

— Привет, — сказала Ольга с порога.

Людка взглянула на гостью, отвернувшись от телевизора: на её осунувшимся и обвисшем лице вспыхнула радость.

— Здорово, — воскликнула она. — Заходи, заходи прямо так, не разувайся.

Не слушая её, Ольга сняла бурки и, поставив около них пакет, прошла в комнату.

— Присаживайся, — Людка поджала ноги, освобождая для Ольги место на диване. Лицо её при этом исказилось гримасой боли. Ольга присела, Иришка, мельком взглянув на неё, вновь занялась игрой с котом.

— Ну, рассказывай, — с нетерпением произнесла Людка.

— Мне-то чего рассказывать, — грустно улыбнувшись, сказала Ольга. — Рассказывай ты.

— Да